Она вздохнула.
‒ Все рассказывай, ‒ тихо потребовала Светка.
‒ Разделся совсем, а потом вкрадчиво провозгласил: "Ты не бойся, я с презервативом". И стал натягивать его на себя. А я сижу на диване, как дура, и смотрю. Когда, наконец, одел, на меня уставился ‒ мол, почему это я дальше не раздеваюсь. Я и поняла тогда, что никакой несмелости в нем нет. И стыдливости тоже. Это совсем другое. Будь он действительно стыдливым и несмелым, я бы ему, наверное, по-настоящему отдалась. Впрочем, с ним это невозможно и по другим причинам.
‒ Что значит ‒ по-настоящему?
‒ Ну, целовала бы. Обнимала. Активничала. А так ‒ отлежала под ним, как тюфяк…
‒ Нет, подожди. Не забегай вперед. Давай, как вы начали.
‒ Сняла я юбку. Сама. А он стоит, в трусы уставился. Те, прозрачные. Как бы изучает, поскольку давно не видел. Сняла и трусы. Села. И он ждет, ‒ ждет, когда лягу. Легла. Диван у него широкий, а спинка низкая. Смотрю ‒ он примеривается, как ему на меня лечь. Сейчас, думаю, ляжет, да не туда, куда надо. Дрожит, дергается, а ведет себя так, будто это я должна ему подставляться. Чтобы ему удобно было. Я и подставилась ‒ задрала ногу на спинку дивана, а вторую откинула, чтобы он коленкой не наступил. А сама уже думаю ‒ давай скорее все делай и кончай, ну тебя в баню. Муж покойной подруги. Вот тут он сразу и навалился. Слушайте, мне просто неприятно это вспоминать. Сама же ему дала и так теперь неприятно. Честное слово. Он как кролик отмахал задницей десять минут, потом закряхтел и кончил. Я ничего не почувствовала. Вообще ничего, ‒ даже неприятного. Это сейчас вспоминать противно, а тогда даже этого не было. Только в самом конце вдруг ревность охватила: с какой это стати я отдаю ему тело, принадлежащее моему мужу? Хотела было выскользнуть, а он оказывается уже и кончил. И сам выскальзывает. Ну и черт с тобой, думаю, ‒ слава Богу, что хоть в резину, а не в меня.
‒ И все?
‒ Все. Слез сразу и начал снимать презерватив. Так увлеченно, будто и забыл обо мне. Знаете, что он потом сделал? Поднял его так рукой и говорит: "Смотри, почти полный". Я чуть не задохнулась, сдерживая смех. Хотите верьте, хотите нет.
‒ А у него сильно стоял? ‒ без всякого стеснения поинтересовалась Светка.
‒ Да. Вполне дееспособный мужик. И презерватив был действительно почти на треть заполнен его выделениями. Он его так торжественно понес в туалет, что я таки не сдержалась ‒ прыснула в кулак. Он не услышал, уже в туалете был. А я сразу в ванную заскочила и закрылась. Попробовала рукой ‒ а у меня все почти сухо. Забыла, когда такое было после этого. И вообще, такое чувство, что ничего этого и не было. Даже после резиновых пальцев гинеколога остается ощущение, что там побывало что-то постороннее. А от него вообще ничего не осталось.
‒ Может, таким образом он берег тебя? Ну, я имею в виду твои чувства. Чтобы ты не сокрушалась потом от того, что изменяешь своему мужу. Удовлетворила, мол, по дружески, а на чувства, мол, ни ты, ни он и не посягали. Мне кажется, что я бы на его месте вполне мог поступить примерно так же, ‒ осторожно предположил Виктор.
‒ Ты так думаешь? ‒ озадаченно посмотрела на него Ирина.
‒ Не знаю. Просто предположение.
Она снова обратилась взглядом в потолок, а Светка с нескрываемым интересом уставилась на ее глаза, пытаясь, видимо, угадать, о чем она сейчас думает.
‒ Нет. Он бы потом себя иначе вел. Мы еще с полчаса сидели одетые. Его как подменили. Знаешь, что он чувствовал? Что наставил тебе рога. И именно от этого испытывал восторг. Не от меня самой, не от того, что меня трахнул ‒ слушайте, вот откуда это слово так прижилось, точнее и не скажешь ‒ а от того, что попользовался твоей собственностью. Витя, он не только так и не попытался снять с меня лифчик, ‒ даже не прикоснулся рукой к груди. Ему это было просто неинтересно. Я вообще была интересна ему прежде всего, как чужая собственность. Он обыкновенный примитивный баклажан. Вроде и инфантильным нельзя назвать ‒ по меньшей мере в физиологическом смысле. Но что-то такое в нем есть. Какой-то особенный ‒ чувственный, что ли ‒ инфантилизм.
‒ Не особенный. Судя по тому, что я слышал от многих мужчин ‒ это вполне обычный стереотип. Таких мужчин очень много. Может быть даже большинство. Может быть даже ‒ подавляющее.
‒ Бедная Настя. Ведь он и с нею был таким же ‒ я теперь в этом уверена. Вспоминаю их тогдашних и все больше в этом убеждаюсь. И ты тоже… Почему ты ее потом еще раз не вылюбил? По-настоящему, а не так, как той ночью… Подумаешь, верность мне сохранял… Ни я, ни Пашка тогда не догадались бы. Зато она хоть раз, хоть перед смертью почувствовала бы, что на самом деле в жизни бывает…
Она замолчала, поняв видимо, куда ее занесло в присутствии дочки. Но поправлять себя не стала. И отец с дочерью тоже замолкли, спрятавшись на время каждый в свои мысли.
Ирка как Ирка. Сначала уверяла дочку, что "не сможет при ней", а теперь такого наговорила, что не поймешь, как дальше себя вести. Впрочем…
‒ А я бы ему за "рога" в морду дала бы, ‒ внезапно возникла Светка.
‒ Он же не говорил так. Я просто почувствовала.
‒ Ну и что? Вот взяла бы и врезала ‒ как только почувствовала. Сковородкой, например. Ему помочь хотели, а он… Если еще раз станет клеиться, ты так и сделай. Или давай я, а? ‒ загорелась вдруг она.
‒ Что ‒ ты? ‒ чуть не испуганно спросила мать.
‒ Ну, врежу.
Ирка с недоумением уставилась на нее, а у самой в глазах забегали-заметались странные, явно позапрошлые мысли, будто она прозревать вдруг стала в какие-то только ей заметные закрома пространственно-временного континуума.
‒ Я… да, ты права… ‒ все еще сверкая бегающими в зрачках невидимыми зайчиками, забормотала она, ‒ я еще раз должна с ним трахнуться…
‒ Обойдешься, ‒ вежливо заметил муж. ‒ Достаточно с него и одного сеанса. И с тебя тоже.
Она повернулась к нему с таким удивленным выражением, будто он какую-то чепуху обронил.
‒ Ты помнишь их брачную ночь? ‒ неожиданно спросила она.
‒ В каком смысле?
‒ Они в час ночи ушли в свою комнату. А мы продолжали пьянствовать за столами. Помнишь?
Свадьбу они играли в доме родителей, ‒ вспомнил Виктор. ‒ Не дом, а домина. Двухэтажный. В том районе все такие ‒ там строилась для себя почти вся городская элита. Пашкин отец тогда был очень заметной фигурой в госадминистрации. А квартиру для сына устроил уже через месяц после свадьбы.
‒ Не помнишь, что ли? Как они уже через час вернулись? Вспомни, ‒ через один час!
‒ С какой стати я должен такое помнить? Не помню, конечно.
‒ А я его тогдашние глаза вспомнила так, будто сейчас вижу.
‒ И что же ты видишь?
