‒ Что знает?
‒ Ну, что ты с ней.
‒ Очень даже знает. Он сам меня попросил.
‒ Да ты что? ‒ удивилась она и повернулась к нему лицом, приподнявшись на локоть. ‒ С а м??
‒ Сам.
‒ Зачем?
‒ Давай, я тебе в другой раз об этом расскажу.
‒ Он что, сам не может? И поэтому пригласил тебя?
‒ В другой раз. Хорошо?
‒ Ладно. Только не обмани. Но я пока поняла именно так. Он ее, наверное, очень любит. По-настоящему. Он же не баклажан?
‒ Нет.
Она намерилась было еще что-то по этому поводу спросить, но Виктор, видя умоляющие Иркины глаза, внезапно нашелся и спросил сам:
‒ А что это ты сейчас так увлеченно читаешь? Тоже, небось, эротику?
‒ Нет. Штирнера. "Единственный и его собственность" ‒ так называется.
‒ Роман?
‒ Нет, ‒ с великодушной улыбкой снова возразила она, ‒ чистая философия. Философия человека. И всего того, что ему принадлежит.
‒ И ты в этом что-то волокешь?
‒ Ну, как тебе сказать… Запутано, конечно. В какой-то замкнутый овал. Но мне очень интересно. Кроме того, Толик мне все потом разъяснит, чего сама не догоню. Он жутко любит разъяснять, говорит ‒ лучшая тренировка ума, очень полезная для освоения разных мыслей и идей. Кстати, тебе Лена проговорилась, куда мы с ней завтра идем?
‒ Нет.
‒ К одному библиоману. Ее знакомому. Она у него раньше медицинские книги брала ‒ по поводу вагинизма. Я сама хочу все почитать. Она сегодня с ним созванивалась.
Любое напоминание о дочкиной болезни мгновенно меняло настроение родителей. И они сразу притихли, как бы не зная, о чем дальше говорить. И Светка замолчала, о чем-то задумавшись.
А почему бы не отвести ее к Валентину? Он ведь гинеколог, ‒ вдруг вспомнил Виктор. ‒ Наверняка сталкивался в своей практике с чем-нибудь подобным. Может, он сможет ей чем-то помочь? Почему он сразу об этом не подумал?
Вот почему. Он тут же представил себе, как Валентин лезет пальцами в дочкино влагалище. И даже вздрогнул. Такая вдруг ревность охватила ‒ буквально насквозь всего пронзила. Он и не ожидал от себя такого. Украдкой взглянул на женщин ‒ не поняли ли чего? Нет вроде. Валяются, о своем думают. Впрочем, что ты дергаешься? ‒ поправил он себя. ‒ Можно же и Флоре показать. Или поговорить, ‒ она ведь сексопатолог, еще ближе…
Нарушила затянувшееся молчание снова Светка:
‒ Вы любиться сегодня будете или как?
‒ Будем, ‒ ответил отец.
‒ Ма, ты не обидишься, если я папу спрошу что-то нехорошее?
‒ Не знаю.
‒ Если обидишься, дашь по заднице.
‒ Хорошо.
‒ Па, а тебе не противно, что мама из-под него ‒ да под тебя?
‒ Я ее обмыл.
Светка выставила к матери голые ягодицы, но та не шлепнула, а только погладила их. И дочь совсем осмелела:
‒ А почему вода была розовая?
‒ Мама добавляет в нее зернышки марганцовки. А откуда ты знаешь, что розовая?
‒ Я видела. Подглядывала за вами. Целые несколько минут. А вы этого даже не заметили…
И улеглась на спину, глазами в потолок ‒ так, как лежала мама. А потом жалобно спросила:
‒ А почему ты меня так не обмыл, а?
‒ А ты хочешь так?
‒ Да. Очень. Но почему ты сам этого не сделал? Тогда.
Он не знал, что ответить. Как ей объяснить, что ему и в голову не могло прийти такое?
‒ Для этого особенное настроение нужно. Это… не просто… это… как бы секс… только еще слаще… и интимнее… Особенный… И не всегда получается… Нужно совсем… отвлечься от всего, понимаешь? Я умею это только с мамой. И то не всегда. Редко. Я не уверен, что смогу с тобой.
‒ Ты ведь маленькую меня обмывал. Мне кажется, что я до сих пор помню те твои руки…
Обмывал… Это же совсем другое, дурочка. Нельзя такого с дочерью. Страшно. Слишком интимна эта связь.
>Можно, папочка. Я уже взрослая. Ты же смог со мной в яську любиться? Смог. И так тоже сможешь. Я же не такая, как все. Я такая, как Лена. Особенная.
>Хорошо, ‒ неуверенно согласился он. ‒ Я попробую.
И метнул на Ирку многозначительный взгляд, от которого та поднялась и ушла в ванную, чтобы подготовить ее именно так, как она готовит для них самих. Я буду осторожен, ‒ ответил он на ее встречный взгляд, оставленный ею в пространстве над их дочерью.
>Разве это страшно? ‒ спросила дочь.
>Нет. Это удивительно.
И она покорно и доверчиво расслабилась в ожидании удивительного…
Он принес ее в ванную, а Ирина уже исчезла, будто и не стало ее в доме, и они оказались совсем одни в квартире, в доме, и дальше ‒ на долгие километры окружившего их густого пространства, очень густого, но такого легкого, каким оно бывает только во сне, в преддверии чего-то необычного и таинственного; и он опустил ее голенькую в теплую воду, и она в ней была легка как лепесток, а он плавными движениями рук заволновал горизонт, разглаживая под ним мягкие и упругие дочкины поверхности…
Человек состоит не из вещества. Из вещества состоит его тело. Смотри как оно прекрасно, как лёгко и трепетно, как плавно колышется оно в воде…
>У нашей воды такие мягкие поверхности, словно они живые. Это от твоих рук наверное, да?
>Они живые и есть.
>Да. И сама вода как бы живою становится… моей собственной частью… или продолжением… Почему так?
>Не знаю. Наверное потому, что давления между поверхностями почти сравниваются и кожа перестает ощущаться границей тела.
>Почему же я раньше этого не чувствовала? Только сейчас. Впервые в жизни.
>Не впервые. Мы ведь из живой материнской воды вышли, жили в ней ‒ всего столько лет назад, сколько живем снаружи своей мамы. Иначе, наверное, и не смогли бы ощутить ‒ если бы это не осталось в памяти тела.
>От твоих рук в ней так много поверхностей… и они такие разные… колышутся, колышутся… и уходят куда-то вдаль… и возвращаются снова… Ты придешь ко мне весь?
>Конечно. Подожди. Побудь сама.
>Я не сама. Со мной твои руки… Гладь… гладь меня везде… Там тоже, чего ты стесняешься?
>Не спеши, моя голенькая, не спеши… Слышишь, как громко капают капли?
>Да… хлюпают… так звонко… и эхо, эхо от них… так далеко уходит… в самую-самую даль… и высь… и глубину… А вокруг такая тишина… Что ты хочешь?
>Поворачивайся и плыви спинкой туда, в средний угол. А я рядышком лягу.
Он вошел в воду и опустился рядом с нею. Подложил левую руку под ее голову, а правую ногу перекинул через коленку и мягко уложил между ее разинутых ног.
>Как с мамой… Теперь нам все можно, да?
>Нам можно все, что можно нам.
>А как ты знаешь, что можно нам?
>Я еще не знаю.
>Мы почувствуем, да?
>Да.
>Тогда ласкай.
>Ласкай-полоскай. Так это называется.
