Он стал успокаивать ее поглаживаниями по щекам, легко поцеловал губы. А потом, как бы наконец решившись, но запинаясь и не глядя Виктору в глаза, промолвил:
‒ Ви… Ви… Витя, полежи с ней, а? Полежи, хотя бы просто так… обними… ну хотя бы чуть-чуть… она… она… очень хочет этого…
И после этих слов Флора снова перенесла свою ладонь на руку гостя и сжала ‒ насколько могла сильно, чтобы он понял, что она действительно этого очень хочет.
Ничего более неожиданного Виктор и представить себе не мог.
‒ Да. Конечно. Конечно… ‒ промямлил он и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она подставила ему открытые губы…
‒ Я после работы не умылся как следует, ‒ виновато улыбнулся он после того, как прикоснулся губами к ее губам.
‒ Да, да, пойдем, я покажу ванную ‒ обрадовался почему-то Валентин. ‒ Мы сейчас, сейчас.
И повел его в ванную.
Только бы не было в зале их сынишки, ‒ испугался Виктор.
Но мальчика не было ‒ видимо, закрылся у себя в комнате. Умница.
Валентин первым зашел в ванную, открыл воду в душе, указал на висящее полотенце и вышел, прикрыв за собою дверь.
Он ждал его в зале на диване, а завидев, сразу вскочил и проводил к дверям спальни, так и не взглянув в глаза. Очень стеснялся.
И остался в коридоре, плотно закрыв за Виктором дверь.
Флора лежала с закрытыми глазами, правильно полагая, что таким образом избавит его от смущения раздеванием себя перед нею.
Она лежала под простыней совсем голая, похудевшая и какая-то совершенно беззащитная. Он улегся рядом и только тогда она открыла глаза и повернула к нему голову.
‒ Ты знаешь, что с тобой? ‒ тихо спросил он.
‒ Я очень хочу тебя… ‒ ответила она сразу, без паузы ‒ так, будто держала эти слова во рту несколько дней, и теперь, наконец, освободилась от них.
‒ Я не об этом…
‒ Об этом. Я безумно тебя хочу…
Она была так слаба, что еле ворочала языком.
Чтобы услышать биение ее сердца, ему пришлось высоко оттиснуть грудь и очень тесно прижаться к грудной клетке. А потом замереть, прислушиваясь. Оно оказалось слабым и частым. Биение сердца жены и дочери он ощущает, едва приложив ладонь к груди…
Зачем он согласился лечь без ее мужа? Вдруг ей станет совсем плохо ‒ что он тогда будет делать? Кричать во все горло?
‒ Можно, я позову Валю? ‒ спросил он ее.
Она, видимо, поняла его мысли и согласно кивнула. Указала глазами на тумбочку, где лежала пластмассовая фиговина, напоминающая дистанционный пульт к телевизору. Прошептала:
‒ Первая кнопка.
Он нажал указанную ею кнопку и через несколько секунд в дверях показалась голова ее мужа. Она сделала жест на банкетку и тот сразу подчинился ‒ подошел и сел. Потом как бы спохватился, вышел, но через минуту вернулся. Подправил над ними простыню и только тогда сел на свое место. Виктор лежал спиной у нему и не стал поворачиваться ‒ он был уверен, что Валентин понял, зачем его сюда пригласили.
А Флора от присутствия мужа будто начала просыпаться.
Чуть приподняла голову, приглашая подложить под нее руку. Виктор так и сделал. Положила свою ладонь на другую его руку, лежащую на ее груди, стала гладить и приглашать к соску. И он аккуратно взял пальцами сосок, который тут же напрягся и встал торчком. Он даже как бы почувствовал искринки, уколовшие подушечки его пальцев. И переместил руку на ближнюю грудь, где все повторилось точно так же. А когда вернулся снова к левой, та показалась ему уже как бы набухшей и более упругой. А сосковое поле резко сократилось и покрылось плотными мелкими бугорками. И ему даже почудилось, что он почувствовал сквозь нее далекий сердечный бой, ‒ он опустил ладонь ниже и удивился, действительно услышав бойкие сердечные толчки. Показал свое удивление глазами и они оба улыбнулись друг в друга. Потянулся к ней губами, прикоснулся к подбородку, а затем к кончику носа. Ей стало от этого щекотно и он прогладил ее нос своей щекою. Но, видимо, только усилил щекотку ‒ она вытащила руку из-под простыни и стала сама тереть свой нос. "Наверное, слово щекотка происходит от слова щека, ‒ подумал вдруг он, ‒ или наоборот". А она в это время перенесла руку на его затылок, притягивая его к себе и открывая навстречу свои губы. Он взял их в свои ‒ очень осторожно ‒ тут же отпустил и снова взял, потом отдельно верхнюю и затем нижнюю, придавливая и разминая своими, а она от этих движений как бы совсем сомлела, и все пыталась прижать его голову к себе еще теснее, но ее рука была так слаба, что он скорее угадал, чем почувствовал это, а когда угадал ‒ откликнулся, и поцеловал ее настоящим поцелуем, от которого она протяжно и сладко заныла…
Самка. Сладкая и нежная человеческая самка, ‒ вдруг снова, как в прошлый раз, пронеслось в его голове. Чарующая и возбуждающая похотью. Притягивающая к себе, словно магнитом. Зовущая в себя, влекущая в себя, ожидающая в себя…
Ее веки мелко задрожали, как будто она услышала его мысль и соглашалась с нею.
А его рука сама по себе снялась с груди, поволоклась по ее животу, опустилась в разинутую промежность и обняла ладонью мягкие, сильно выпуклые губы ‒ удивляюще горячие и приятно шуршащие тонкими волосинками.
О чем, интересно, думает сейчас Валентин? Он ведь видит все это… Ну и пусть думает. Он уже видел. Тогда, в ту злополучную пятницу. Но почему он не может ее вспомнить? Совершено забыл ее ту. Только это безобразно нелепое шептание о прелестях Иринки. Какие-то соки, витамины… И совершенно забыл ее внутренность… А ведь она тоже сидела на нем. И впускала при этом в свою задницу еще чей-то член ‒ может мужнин, может Жанчика или Славика…
Странно ‒ он сейчас совсем не чувствовал отвращения от воспоминания того вечера. Ни к кому из тогда присутствовавших. Даже обиды за Иринку не чувствовал. Только никак не мог вспомнить Флору… какая она внутри… И вообще. Она была сейчас совсем другая. Настолько притягательная, что он уже не сомневался, что воспользуется ею. Несмотря на ее болезнь. Несмотря на ее слабость. А может быть, именно поэтому.
А вдруг она заразная? Вдруг у нее СПИД? Она же долбаная в задницу ‒ говорят, именно так он чаще всего и передается. Надо потребовать у Валентина презерватив. Тот, банутовый.
Она легко пропустила в себя его пальцы и он с каким-то животным удовольствием ощутил ее влажную мякоть. Ему даже показалось, что он может просунуть туда всю руку, словно в варежку. И она свободно его примет. Даже не скривится. Будет так же сладострастно улыбаться, как улыбается сейчас.
Почувствовал на плавках ее правую руку. Она гладила пальцами его отвердевшую выпуклость.
Они ласкались так много минут, и он ощущал, как она постепенно разгорается под его ласками, как наполняются уверенностью и силой ее руки, ноги, мышцы живота и промежности, как оживают ее глаза, губы, шея.
