клювов.
Никто из бескрылых не испытывает желания разбираться во всем этом зверинце, поэтому странных, деформированных существ ждет одна из двух судеб: быть сброшенным с края острова или сгореть вместе с мусором в одном из костров.
А еще случаются бои ламий. Разъяренных существ бросают в клетку, где они дерутся насмерть под одобрительные возгласы толпы.
Настоящая жестокость!
Похоже, бескрылые стоят гораздо ближе к животному миру, чем к ангелам. Тисонга не может себе даже представить, чтобы кто-то из ангелов развлекался подобным образом. Им, скорее, подходят неспешные разговоры о политике, философии и этике, сопровождающие долгие полеты. Наблюдать за агонией и смертью… Более того, получать от этого удовольствие… Все это кажется Тисонге верхом варварства.
И все же… зачем Бригадиру рассказывать ему обо всем этом?
Разве он не знает, что подобное способно вызвать у ангела лишь отвращение? Или именно этого и добивается? Для варваров страх служит эквивалентом уважения. Так не потому ли бескрылый старается посеять в его душе ростки ужаса?
Впрочем, иногда слова – это всего лишь слова.
– Ты думаешь об этом как о чем-то ужасном. О чем-то противоестественном. А как же ваши собственные штучки? Все эти игры со сновидениями? Они не противоестественные?
Об этом Тисонга никогда не задумывался.
Единственное, что по-настоящему противоестественно, это то, что он по-прежнему находится здесь, в окружении бескрылых, и, кажется, вот-вот станет свидетелем нового откровения. Что на этот раз? Рассказ о том, что жизнь существует не только внизу, но и наверху, среди звезд и холодной пустоши?
Впрочем, в это Тисонга поверил бы с большей вероятностью, чем… во все только что услышанное. Он продолжает смотреть на гобелен, где две земли, Верхняя и Нижняя, выглядят так, словно противопоставлены друг другу.
– А порой,– говорит Бригадир,– мы сами идем на корм ламиям.
И перехватив удивленный взгляд Тисонги, кивает.
– Круговорот,– говорит он.– Круговорот дерьма в природе.
Глава 61
Смерть – это сон
Однажды Рашка поймал паука, посадил его в банку и стал наблюдать. Некоторое время паук притворялся спящим, и это было даже интересно, поскольку Рашка решил посмотреть, сколько времени насекомое может сохранять абсолютную неподвижность. Затем паук сдался. Он принялся понемногу шевелиться, делая робкие попытки двигаться по дну банки. Все это время из-за стекла за ним наблюдали странные глаза Рашки. На первый взгляд это были совершенно обычные глаза – по крайней мере в том, что касалось глазниц. Но только на первый взгляд. Если присмотреться, становилось видно, что в глазных впадинах помещаются восемь небольших глаз, по четыре в каждой. Они росли друг на друге, напоминая ягоды малины с их ячеистой формой. Каждый из восьми двигался независимо от других, а вот век было всего два, и, стоило закрыть их, лицо Рашки уже не казалось таким ужасным.
Время от времени Рашка тряс банку, и паук начинал бегать.
Не тревожься, говорил модификант.
Разглядывая пленника, он пытался уловить сходство между собой и этим насекомым, но единственное, что бросалось в глаза,– суетливость паука. В конце концов Рашка раздавил надоедливое насекомое. Тварь наскучила ему своей беготней, попытками притвориться мертвой, нежеланием карабкаться по стенке банки… Все это напоминало его самого.
Рано или поздно, рассуждал Рашка, большинство из нас оказываются в ловушке. Именно тогда он понял, что всю свою жизнь бежал. От себя самого, от того, кем был.
Рашка не придал бы случаю с пауком значения, если бы не параллели с его нынешним положением. Сейчас он напоминал того паука: раздавленного одним нажатием пальца кого-то более сильного.
Кого-то, кто был не тем, кем представлялся.
Иначе как объяснить то, что он с легкостью разделался с парой слуг, а затем и с самим модификантом?
По правде сказать, память Рашки не сохранила практически ничего. Почему-то запомнилась лишь улыбка проходимца, а затем – легкий толчок жилистой руки в грудь. И вот Рашка распростерт на земле, шляпа откатилась в сторону, а паучьи ноги торчат из-под халата. Хороша маскировка! Счастье, хоть очки остались на носу.
А еще эта улыбка! Мерзкая улыбка на сморщенном лице. Если бы Рашка мог, он сорвал бы ее вместе с кожей… Но вместо этого он провалился в забытье.
Когда он открыл глаза, странного дервиша рядом не оказалось. Двое его рабов лежали в пыли. Оба были мертвы. Это становилось понятно с первого взгляда, брошенного на тела: серая кожа, широко распахнутые глаза. Казалось, они и поныне сохраняли выражение ужаса. Что им пришлось увидеть перед смертью? И оказалось ли это страшнее того, что проделал с несчастными невольниками Рашка?
Оглядевшись, он понял, что остался совершенно один.
Дорога была пустой. Солнце находилось у горизонта, и судя по всему, скоро должна была наступить ночь. При нем осталась лишь повозка, но без тех, кто готов тянуть ее, она стала совершенно бесполезной. И что еще хуже, вещи, которые в спешке взял с собой Рашка, тоже стали бесполезными, ведь ему пришлось бы нести их на себе. Теперь ему придется двигаться в темноте либо использовать повозку как укрытие на ночь. Последнее означает провести ночь внутри. За это время стражники легко настигнут его.
Впрочем, можно попробовать скрыться. Бежать, оставив повозку со всеми вещами. Без провизии, по незнакомым дорогам. В точности так же, как множество лет назад. Похоже, он пришел к тому, с чего начинал. Может, вновь взяться за тележку? Однако Рашка отверг и эту идею. Любой груз только задержит его. Безопаснее всего выдвинуться прямо сейчас, налегке, и идти настолько быстро, насколько это возможно.
Странное дело, он ни разу не вспоминал о своем прошлом столько лет до того, как ему пришлось открыть глаза и осознать, что собственное тело ему больше не принадлежит. Будто и не было никакого прошлого, как и самого Рашки.
Уже почти стемнело. Рашка смотрел на дорогу, когда внезапно увидел вдалеке желтые огни. На таком расстоянии они выглядели как крохотные точки, однако сомнений быть не могло: его преследовали. Судя по всему, небольшой конный отряд. И всадников не слишком заботило, заметят их или нет.
У Рашки было не так много времени, поэтому вариантов имелось всего два: бежать или оставаться. И паук выбрал первый. В конце концов, всегда есть шанс, что он сумеет спрятаться где-нибудь на обочине, за камнем, в овраге или в тени большого куста, а оставаться на месте – чистое самоубийство. Рашка не знал, с какой скоростью двигаются преследователи и далеко ли находятся огни, но не сомневался, что очень скоро всадники будут здесь.
