— Конечно-конечно! Я сегодня же этим займусь! Там, откуда я брал, ещё немного есть, говорят…
А море Ксеркса штормило. Над ним с прошлой ночи гулял шквалистый осенний ветер.
Глава 28. Терзая телеса
— Снова шакалы воют! — прислушался Лимн.
— Эх, видать, новый труп им подкинули, — покачал головою Дгай.
Человек и карлик сидели на мягком уземфском ковре в хижине, отданной хозяином в полное их распоряжение. Для двоих такая хижина великовата, но даже бережливый Дгай не возражал против удобного ночлега в оазисе Гур-Гулуз. Всё-таки они с Лимном составляли отряд, хотя и сильно поредевший.
— Кто же кормит шакалов? Неужели картау? — вернулся к давнему спору Дгай.
— Картау очистились и ушли, — устал повторять Лимн, — и, судя по следам на песке, больше не возвращались.
Да уж, Лимну эти следы скоро начнут сниться. Или он станет их видеть даже там, где никто следов не оставил. После ухода паломника и его сыновей у святилища картау дважды появлялись новые тела — при том, что ни одного человеческого следа, ведущего к скале, так и не появилось. Может, шакалы — оборотни?
— Пошли, поглядим на тело, — предложил Дгай, — может, это, наконец, Хафиз?
— Вряд ли. Со дня его пропажи много воды утекло, — отозвался Лимн, поднимаясь.
— Только не в этой пустыне! — заржал Дгай.
Они вышли из хижины во двор, где росли пальмы, кактусы и уземфская колючка. Оседлав живую лошадёнку, сохранившуюся ещё с Нефотиса, Дгай пригласил карлика усесться позади себя и вывел её из прохладного Гур-Гулуза в накалившиеся за день пески.
Вот и святилище картау — белая скала, под которой бродят шакалы. У шакалов и правда — новое тело. Совершенно обнажённое и растерзанное до неузнаваемости, к тому же лицом отвёрнуто к скале. Единственное, что скажешь наверняка — снова не Хафиз. У того — довольно редкий оливковый оттенок кожи, а этот — бледный какой-то.
— Кажется, внутренности ему выпустили не шакалы, — всмотрелся Лимн, — чётко вижу разрез, работали ножом, да ещё — фигурным. Бывают такие ритуальные клинки у всяких сектантов-мучителей.
— Жаль, не разглядишь лица жертвы, — вздохнул Дгай, — только ближе подъезжать не станем, и не надейся! Лошадь жалко, да и нам с такой кучей шакалов не сладить.
По настойчивой просьбе Лимна Дгай повёл свою лошадь по широкому кольцу вокруг святилища. Карлик спешился, бежал впереди и до боли в глазах всматривался в песок, стараясь различить след — явный, или специально заметенный. Ни того, ни другого. Песок вокруг святилища остался нетронутым. Даже шакалы из-под скалы не выбегали.
— Здесь никто не ходил, — уверился Лимн.
Когда он вновь устроился на крупе лошади, Дгай обернулся к нему с насмешкой:
— Но не с небесных же замков падают к святилищу картау эти тела?
— Нет, иначе были бы следы падения, — серьёзно ответил карлик.
Вот-вот. Никаких следов падения, зато следы мучительства видны даже издали. Людей в муках убивают, потом, не боясь ни шакалов, ни людей из Гур-Гулуза, приносят к скале, аккуратно кладут лицом к древнему алтарю. И не оставляют следов. Вообще никаких, даже заметенных. Ну не бред ли?
— Больше ничего не узнаем, — признался Лимн, — если не отгонять шакалов, пора домой.
Дгай и лошадь приняли последнее предложение с равным воодушевлением. Прочь от гиблого места, в Гур-Гулуз.
— И почему картау не убили шакалов? — недоумевал Дгай по пути назад. — Ну что это было за очищение, если эти твари под скалой так и бегают…
— Тот паломник очищал себя, а не святилище, — напомнил карлик, — и шакалы, насколько я понял, страшны для их веры не сами по себе, это лишь видимые симптомы осквернения.
Остаток дня Лимн провёл в размышлениях. Как много необъяснимого творится в окрестностях Гур-Гулуза: святилище картау осквернено, шакалы прибежали, из жителей оазиса никто не пропал, но неведомые осквернители приносят к святилищу обезображенные тела — как под покровом ночи, так и при свете дня. Что ещё? Ах да, пропал Хафиз. Видать, оттого и пропал…
— А что, если это Хафиз всех убивает? — Дгай сказал это не всерьёз, но его шутки скрывают сильное беспокойство.
Лимн на миг задумался, поглядел вдаль сквозь узор из пальмовых листьев за окном:
— Нет, не Хафиз. Но его бесследное исчезновение наводит на мысли. Где-то здесь должно быть тайное укрытие, которое мы почему-то не видим.
— Ну да: в пустыне закопайся в песок, вот тебе и укрытие, — невесело хохотнул Дгай.
Лимн промолчал. Вчера он прекратил поиски Хафиза и пытался пробраться во дворец Оксоляны. Хорошо, что лениво пытался. Дворец отлично охранялся мёртвой стражей по всему немаленькому периметру. Лимна дважды остановили и посоветовали в третий раз не попадаться. Только и удалось увидеть ему, что сад западного образца, по которому бродили синие павлины. А где держат сераль, как там живётся Клеху, обнаружили ли хозяева подмену — кто знает?
Одно ясно наверняка, если Лимн не в силах пробраться во дворец Оксоляны, то Клех тем более не сможет оттуда выбраться. Из сераля царевны так просто не сбежишь. Какое кому дело, что тебе там надоело? Ремесло наложника не предполагает свободы воли. А с обманщиками на востоке не церемонятся.
— Не завидую Клеху! — заметил карлик. — Почти неделя прошла, вряд ли он смог выдержать роль.
— Завтра надо явиться во дворец официально, — вздохнул Дгай. — Очень не хочется платить неустойку, но что сделаешь… Деньги-то у нас есть, а Клеха так просто не отпустят. Чёртов Хафиз!
* * *
На следующий день попасть во дворец не удалось. Стража на главных воротах отвечала, что Ынышар всё ещё нездоров и никого не принимает. Как выздоровеет — примет. А пока надо подождать.
— Тьфу, ну и важным стал этот Ынышар, — сплюнул в песок Дгай по дороге обратно. — Пока свой сераль назад не получил, принимал Клеха и раненый!
— Может, дело в том, что получил не весь сераль? — пытался рассуждать Лимн. — Обиделся, что Клехом подменили Хафиза?
— Обиделся бы — прислал бы своих людей требовать неустойку, — возражал Дгай, — мы-то ещё здесь, и деньги пока что с нами…
— Так и Клех ещё здесь, — вздохнул карлик, — вот с него сердитый Ынышар неустойку и требует! Бьёт, запугивает, угрожает.
— Нет, Ынышар не такой, — усмехнулся Дгай, — вот бы ему поскорее поправиться.
— Будем каждый день приходить и спрашивать о его здоровье, — хмыкнул с недоверием Лимн.
И приходили. И спрашивали. Стражники вели себя вежливо, говорили, что Ынышару лучше, обещали обязательно передать ему через слуг всё, что Лимну с Дгаем будет угодно, но впускать отказывались. Никто из ближайших помощников Ынышара тоже не соглашался на встречу. Одного из тех людей, что забрали наложников и Клеха, Лимн даже как-то заметил у ворот дворца, но тот отказался разговаривать и тоже просил подождать выздоровления Ынышара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
