Через неделю раненый поправился. Вот была неожиданность! Дгай даже вздрогнул, когда узнал, что слуга прекрасной Оксоляны вот-вот соблаговолит их принять, а Лимн весь подобрался, готовясь к нелёгкому разговору.
Слуги повели гостей по арочным проходам первого яруса дворцового здания, утопающего в зелени внутренних двориков. Журчали фонтаны, сладко пели заморские попугайчики, дорогу важно переходили павлины — приходилось их пережидать, чтобы ненароком не отдавить перья.
Ынышар принял гостей в саду, под тёмными свечами кипарисов, устремлённых в голубое небо. Мёртвый слуга прекрасной Оксоляны стоял, опершись на спинку мраморной скамьи и кормил с ладони попугайчиков. О недавнем ранении могла поведать лишь бледность лица — Ынышар по пути к Гур-Гулузу потерял много бальзама.
Обмениваясь с покупателем сераля поклонами, Дгай закашлялся, стесняясь нарушать идиллию. Лимн понял, что первое слово за ним:
— Господин Ынышар, мы рады видеть вас в добром мертвецком здравии.
Кормилец попугаев милостиво кивнул карлику.
— И я надеюсь, что вы простите нам то лёгкое недоразумение, — добавил Дгай, прокашлявшись, — которое омрачило нашу сделку.
— Недоразумение? — удивился слуга Оксоляны.
— Речь о том, что нам удалось передать вашим людям только шестерых наложников вместо семи обещанных…
— Нет, — поднял тонкую бровь Ынышар, — моя госпожа не имеет претензий ни к господину Клеху, ни к вам. Договор вашей стороной честно выполнен. Все семеро наложников из сераля моей госпожи вернулись под её крыло. Я их видел сам.
— Все семеро? Выходит, и Хафиз?..
— Да, — улыбнулся Ынышар, — и Хафиз.
— Боюсь, вы ошибаетесь, — пробормотал Дгай, — и человек, которого вы приняли за Хафиза…
— Что вы! — прижал Ынышар ладонь к честной мёртвой груди. — Ошибка исключена, Хафиза грех не узнать, он ведь всегда ходил в любимцах моей госпожи, а другие ему завидовали.
— Но где же тогда Клех? — вырвалось у Лимна.
— Клех? — переспросил Ынышар.
— Он ушёл с вашими людьми и не вернулся.
— Вот как? — забеспокоился мертвец. — Куда же он, по-вашему, пришёл? Неужели во дворец к моей госпоже? — тут Ынышар повеселел. — Нет, исключено! Его бы заметили и выставили в два счёта!
— И тем не менее мне кажется, что разумным будет обыскать сераль, — произнёс Лимн, насколько мог, твёрдо.
— Уж не вы ли его собираетесь обыскивать? — здесь Ынышар весьма быстро перешёл к гневным интонациям. — Будьте добры, запомните на будущее: сераль царевны Уземфа неприкосновенен. Никто не вправе его видеть, кроме самой госпожи и ближнего круга слуг.
Дгай поспешил заверить Ынышара, что у них с Лимном и в мыслях не было присутствовать при обыске. Но подозрение имеется, неплохо бы развеять.
— А понимаете ли вы, что будет с вашим товарищем, если его обнаружат в серале госпожи? — ласково, но с угрозой проговорил Ынышар, затем угрозу спрятал за любезной улыбкой. — Вообще-то за такое полагается казнь. Усекновение главы.
Лимн содрогнулся от мысли, что они с Дгаем, похоже, невольно подвели Клеха. Тот старался, прятался, а они специально пришли во дворец, чтобы передать нарушителя правил сераля в руки палача…
Ынышар негромко хлопнул в ладоши, и из-за кипарисовой стены вышли оба его подчинённых, коим на днях выпала честь завершить продажу сераля. Стоя за деревьями, они, без сомнения, всё слышали.
— Масуд, Азиз, напомните-ка мне день покупки прелестников нашей госпожи! — велел начальник, не сводя взгляд с благодарного попугайчика, кормившегося на ладони. — Изложите подробно тот случай с нашим Хафизом и работорговцем Клехом, когда их… э… чуть не перепутали.
— Слушаемся, господин! — Масуд и Азиз низко поклонились, а потом один из них, поведал складную историю — чересчур складную, на вкус Лимна:
— В день возвращения к прекрасной госпоже её первого сераля случилось, что один наложник из купленных повздорил с товарищами. Он пришёл ко дворцу Оксоляны заранее, отдельно от других и в дорожном платье. К счастью, охрана пропустила его, ибо признала в нём Хафиза…
Ничего себе, подумалось Лимну. Получается, Хафиз подло сбежал от друзей и картау только для того, чтобы первым войти в ворота дворца. Похоже ли такое на правду? Да не слишком!
— Что касается досточтимого работорговца Клеха из Цанца, то ему было угодно проводить наложников нашей прекрасной госпожи до самых ворот дворца, и даже пройтись с ними в единой колонне. У ворот мы его поблагодарили и отпустили с миром. Больше наши люди его не встречали. Вот и всё.
Ну конечно, хмыкал про себя Лимн, чтобы вот так запросто они отпустили Клеха!.. Чтобы Клех не пришёл за своей долей от сделки!.. Нет уж, всё случилось иначе. Клеха разоблачили не у ворот, а в закрытых помещениях сераля. Казнь, о которой обмолвился Ынышар, давно состоялась. О, жестокость уземфских нравов! Парень, конечно, сам дал маху, стараясь спасти выгодную сделку, но почему бы его не пощадить? Ведь он сделал столько добра для их распрекрасной Оксоляны!..
Ничего из своих подозрений Лимн так и не озвучил. Не хватало ещё, чтобы их с Дгаем осудили за злостную клевету.
* * *
Итак, подлого Хафиза искали зря. Как узнать наверняка, что с Клехом? Никаких новых идей не приходило. Получалось, оставаться далее в Гур-Гулузе — смысла нет. Куда теперь? К Великому Карамцу? Хотя нет, осталась одна загадка, которую ещё можно решить. Кто кормит шакалов — вот он, вопрос…
— Выдай мне три маната! — попросил у Дгая Лимн вечером того же дня.
— Зачем тебе такие деньги? — поинтересовался прижимистый товарищ.
— Куплю хороший лук и две сотни стрел.
— Это ещё зачем?
— Шакалов стрелять.
— Ты хочешь подойти к святилищу картау?
— Я хочу на него залезть. Если я ничего не путаю, следующее тело подбросят послезавтра. С вершины скалы я всё хорошо рассмотрю.
— Там туча шакалов… Их только тронь!..
— Поэтому я попрошу меня подвезти. К задней части скалы — там шакалов меньше.
— Ой, набросятся! — простонал Дгай. — Плохо нам придётся. И лошадь жалко.
* * *
Не набросились. Трусливые твари скалились, истошно завывали, но стоило Лимну и Дгаю спешиться и зарубить троих самых неосторожных — путь освободился. Шакалы отбежали на приличное расстояние. Пока Дгай успокаивал перепуганную лошадь, Лимн подошёл к отвесной скале, торчавшей из песка, как огромный палец, и без особенного труда вскарабкался на вершину.
— Я буду тебя навещать! — пообещал Дгай, разворачивая лошадь прочь от скалы. — Не изжарься на солнце!
— Постараюсь! — отозвался Лимн. Он как раз сооружал на вершине скалы укрытие, должное защитить не только от солнца, но и от чужих глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
