— Смерть! Смерть! — подхватили двадцать глоток, и все шпаги вылетели из ножен.
Тут Вальвер содрогнулся от ужаса. Да, он безумно испугался. Не за себя. За нее. Одэ взглянул на Флоранс. Она все поняла. И смело улыбнулась в ответ. Молниеносным движением девушка выхватила спрятанный на груди кинжал, обняла любимого одной рукой, крепко поцеловала и губы и прошептала:
— Живой я им не дамся… Мы умрем вместе!..
Эти слова подхлестнули Одэ. А от поцелуя он просто преобразился, расцвел, зарделся, как маков цвет, и почувствовал себя настоящим Самсоном.
— Зачем умирать? Что ты!.. Я раскидаю этих паршивых собак, душа моя, и мы будем жить!..
Он устремился вперед, нанося удары направо и налево. Его клинок сверкал, как молния. Хлынула кровь, раздались стоны, послышался хрип. Несколько человек упали замертво, как Роспиньяк, в том числе и Эйно.
Но Вальвер натолкнулся на тройной заслон. Юноша разил без промаха, но и сам уже истекал кровью. И пробиться никак не удавалось, и за спиной влюбленных сомкнулось кольцо. Он понял, что все пропало.
И тут его осенило — как иногда бывает, когда человек попадает в безвыходное положение. Он вложил шпагу в руку Флоранс, наклонился и подтащил к себе скамейку. Дубовая лавка была длинной и тяжелой. Подняв ее, как перышко, Вальвер принялся орудовать ею, словно жнец в поле. Спина к спине, Вальвер и Флоранс закружились на месте, и страшная коса описала смертоносный круг.
Все, кто не успел отскочить, полегли, как срезанные колосья. Тогда Вальвер разразился жутким смехом. И стал продвигаться вперед, круша все на своем пути.
Наемники Кончини были отважны, а ярость, ненависть и стыд довели их просто до исступления. Но что они могли поделать с этой страшной дубиной, которая разила их на расстоянии, разбивая клинки, как стекло? Бандитам поневоле пришлось расступиться. Путь к двери был открыт.
Что дальше? Вальвер не терял времени на раздумья. Сначала надо было выбраться из храма, которой превратился в бойню. А там видно будет.
— Выходите, — быстро шепнул он.
Флоранс легко порхнула к дверям, И тут в храм, размахивая шпагой, влетел набычившийся великан. Это был Ландри Кокнар. Услышав рассказ мадам Николь о таинственной записке, он тоже обеспокоился и немедленно направился на улицу Фуражек.
Вбежав в храм и увидев девушку, Ландри резко остановился. С трудом переводя дыхание, он выпалил:
— Живо в карету! Она у входа.
А Флоранс уже занесла клинок… Не узнай она голос Кокнара — и славному Ландри пришел бы конец. Сохраняя поразительное хладнокровие, девушка сунула ему в руку обагренную кровью шпагу Вальвера и промолвила одно только слово:
— Одэ!..
И влетела в карету.
Ландри все понял. И немедленно заверещал, как поросенок под ножом: это был лучший способ дать хозяину понять, что слуга рядом.
На Вальвера снова наседали, и, снова пустив скамью по кругу, он прыгнул к дверям. И чуть не попал в объятия Ландри. Тот мгновенно вернул ему шпагу и, схватив за руку, увлек к выходу, бормоча на бегу:
— К карете, сударь. Взбирайтесь на козлы, а я уж где-нибудь пристроюсь…
Одним прыжком они оказались возле экипажа. Еще прыжок — и Ландри уже сидел верхом на одной из пристяжных. Он поднял руку и обернулся: Вальвер был на козлах. Резко опустив руку, Ландри безжалостно кольнул шпагой шею лошади, а его шпоры яростно вонзились ей в бока.
На козлах сидел кучер. Он спал сном праведника. Одной рукой Вальвер вырвал у него поводья, а другой грубо схватил его за ворот и приказал:
— Прыгай!
Ничего не соображающий кучер увидел перед собой кошмарный лик и услышал оглушительный рев и топот наемников, выбегавших из храма. Бедняга решил, что пришел его смертный час, и немедленно повиновался. Объятый паническим ужасом, он не только прыгнул, но еще и припустил со всех ног.
Ландри безжалостно колол лошадей острием шпаги, Вальвер охаживал их кнутом: пристяжные дрогнули и рванули с места. В это время люди Кончини высыпали на улицу. Все они бросились за каретой с криками:
— Стой! Стой!
Понятно, что Вальвер только подстегнул лошадей. Вскоре карета исчезла в ночной тьме. Безнадежно отставшие преследователи поняли, что ее уже не догнать. Через несколько минут экипаж подкатил к закрытым воротам таверны «Золотой ключ».
Меньше часа назад Вальвер пулей вылетел отсюда… Никто еще не лег, и графу немедленно открыли.
Еще через час ворота снова распахнулись, и карета выехала на улицу. На козлах сидел Ландри Кокнар, лихо управляясь с поводьями и кнутом. В карете сидели Флоранс, маленькая Лоиза и матушка Перрен. Флоранс держала ребенка на коленях. Тепло укутанная крошка, обняв девушку, нежно нашептывала ей на ухо:
— Знаешь, мама Мюгетта, раз ты так хочешь, я полюблю и маму Берту, к которой ты меня везешь… Но тебя, мама Мюгетта, я всегда буду любить больше всех, ведь ты моя настоящая матушка!
За каретой ехали на лошадях Гренгай и Эскаргас. Они были вооружены до зубов. Возле дверцы, восседая на одном из великолепных скакунов, подаренных королем, гарцевал Вальвер. Рядом с ним шел Пардальян.
Все, кроме Пардальяна, направлялись в Сожи. А шевалье просто вышел проводить их. Это он догадался использовать карету для ночного путешествия. Поспешный отъезд был похож на бегство. Впрочем, это и было бегство от Кончини: друзья решили укрыть Флоранс у Жеана де Пардальяна. Ведь, найдя девушку, Кончини на правах отца силой водворил бы ее в свой дом.
Вальвер боялся, что его суженая снова попадет в руки мстительной Леоноры, и сразу согласился ехать в Сожи. У этого путешествия была и еще одна благородная цель: как можно скорее доставить Лоизу родителям, которые так истосковались по малышке.
Следует заметить, что еще накануне Вальвер смело бы доверил Флоранс Гренгаю и Эскаргасу, а сам остался бы с Пардальяном. Ибо борьба с Фаустой была еще в самом разгаре, и Одэ счет бы за позор покинуть поле боя. Но теперь, после того, что они сделали на ферме, граф был уверен: Фауста уже не сможет навредить ни королю, ни Пардальяну. Она потерпела сокрушительное поражение. И ей оставалось только бежать. Бежать без оглядки.
Вот почему Вальвер со спокойным сердцем оставлял старого друга, которого любил и почитал как отца. Тем более, что разлучались они всего на несколько часов: Пардальян обещал в тот же день присоединиться к ним в Сожи, а Вальвер лучше других знал, что Пардальян всегда держит свое слово. Но, обняв шевалье в последний раз, юноша все же заметил, что Пардальян немного бледен и нервно покручивает седые усы — верный признак большого волнения, которое шевалье не хотел показывать… И Вальвер сделал последнюю попытку.
— Ну, не упрямьтесь, сударь… Для вас приготовлено прелестное местечко! Скорее в карету. Вы будете сидеть между дочкой и внучкой. Флоранс будет заботиться о вас, а маленькая Лоиза обнимет вас за шею.
