Адмирал вернулся на свое место. Ни Асквит, ни Черчилль не предложили ему высказать свое мнение. Первый морской лорд также не стал просить слова. Он хранил молчание, пока остальные члены Совета обсуждали преимущества от будущего успеха операции, не предупредив их о ее рискованности и о тяжелых последствиях в случае ее провала[714].
25 января Фишеру исполнилось 74. Со времени возвращения в Адмиралтейство в октябре 1914 г. старый моряк все время находился в состоянии непрекращающегося и все увеличивающегося напряжения, которое могло бы оказаться не по силам многим молодым мужчинам. Его рабочий день начинался в 4–5 утра и завершался лишь к 8 вечера. Черчилль, напротив, приходил в Адмиралтейство позже, но зато продолжал работу до 2 часов ночи[715]. Таким образом, в "боевой рубке Империи" два главных руководителя флота несли почти круглосуточную вахту.
Усталость первого морского лорда не осталась незамеченной его подчиненными. Герберт Ричмонд записал в своем дневнике: "Фактически он ничего не делает. Днем он идет домой и спит. Он стар, измучен и раздражителен. По-прежнему судьбы Империи находятся в руках угасающего старика, жаждущего славы и боящегося тактических неудач, которые могли бы перепутать его планы"[716]. Именно перенапряжение последних месяцев, непомерная усталость, временная утрата уверенности в себе привели к тому, что Фишер уступил Асквиту и Черчиллю 28 января.
В последние месяцы своего пребывания на посту первого морского лорда Фишер по-прежнему продолжал, очень много, и продуктивно работать, особенно если судить по результатам подготовки к Дарданелльской операции. В феврале на Совете Адмиралтейства было принято решение разместить у 26 фирм заказ на строительство 152 больших десантных судов, каждое из которых могло бы перевозить до 500 солдат с боеприпасами и снаряжением. На каждом из них планировалось установить дизельную силовую установку и высокий стальной фальшборт для защиты десантников от винтовочного и пулеметного огня противника[717].
Надежды Фишера на успех Дарданелльской операции увеличивались или уменьшались в зависимости от колебаний Китченера посылать или не посылать войска в Галлиполи.
Тем временем, 18 марта, была предпринята решающая попытка союзного флота форсировать проливы. В то мартовское утро казалось, что все военные корабли мира, от величественной "Куин Элизабет" до маленького тральщика, собрались у входа в Дарданеллы. В 10.45 6 британских и 4 французских линейных корабля двинулись к проливу, выходя на дистанцию артиллерийского огня. Первым утреннюю тишину разорвал гром 15-дюймовок "Куин Элизабет". Один за другим к ней присоединились другие броненосцы и вскоре залпы их орудий слились в чудовищную какофонию. Стрельба велась неторопливо и методично с дистанции от 7,5 до 11 км. Внешние форты по обоим берегам пролива окутались клубами пыли и дыма; с кораблей казалось, что они превратились в развалины[718].
Как только огонь турецких укреплений ослабел, старые эскадренные броненосцы начали втягиваться в пролив. Им все время следовало находиться в движении, так как становиться на якорь под огнем турецких пушек и гаубиц было слишком опасно. Подвижные полевые батареи турок еще раз доказали, сколько беспокойства может причинить их огонь. "Агамемнон" попал под обстрел 152 мм гаубиц, которые в течение какого-нибудь получаса добились 12 попаданий. Положение "Инфлексибла" оказалось еще хуже: одна из опор его треногой мачты была перебита, на мостике вспыхнул пожар. В довершении ко всему он нарвался на мину, которая взорвалась у борта на уровне носового отделения торпедных аппаратов. Взрывом было убито и утоплено 20 человек. Это повреждение едва не стало для "Инфлексибла" роковым. Линейный крейсер получил огромную пробоину и принял около 2000 т воды. Лишь с большим трудом его удалось отбуксировать на Мальту[719].
К середине дня кораблям союзников удалось достичь Кефеца, то есть преодолеть около 1/3 протяженности пролива. Неожиданно огонь турецких батарей вспыхнул с новой силой. Французский эскадренный броненосец "Голуа" получил ряд попаданий, и хотя потери в людях на нем были невелики, он был сильно поврежден и отошел в сопровождении эсминцев, имея большой крен. Другой французский броненосец, "Буве", также был неоднократно поражен, в том числе дважды 600 кг снарядами калибром 356 мм. Очевидно, один из этих снарядов проник в его бомбовый погреб и вызвал колоссальный взрыв. "Буве" мгновенно пошел ко дну, унося с собой 700 человек экипажа[720].
В тот момент никто не подозревал, что союзные корабли попали на новое минное заграждение, которое турки скрытно поставили в месте, недавно протраленном английскими тральщиками и потому считавшимся безопасным. Ближе к вечеру на эти Турецкие мины нарвались английские броненосцы "Иррезистебл" и "Оушен". Когда выяснилось, что спасти их невозможно, команды пришлось снять, а броненосцы бросить в проливе. К утру их потопила береговая артиллерия противника[721].
Таким образом, сражение 18 марта окончилось для союзников полным крахом. Из 16 линейных кораблей, участвовавших в операции, 3 были потоплены ("Буве", "Иррезитебл" и "Оушен") и 3 получили такие сильные повреждения ("Инфлексибл", "Голуа" и "Сюффрен"), что нуждались в длительном капитальном ремонте и в дальнейших сражениях уже не участвовали. Были даже большие сомнения, смогут ли они добраться до ближайших верфей союзников. "Голуа", например, пришлось посадить на мель и наскоро заделать его пробоины, прежде чем буксировать на Мальту. Кроме того, "Агамемнон" и "Альбион" имели серьезные повреждения надстроек и артиллерии. Французский броненосец "Шарлемань" получил довольно неприятную пробоину, и одна из его кочегарок была залита водой.
Попытка форсирования Дарданелл силами флота, предпринятая 18 марта, ясно показала, что решить задачу без крупного десанта не удастся. Теоретически шансы на успех у союзников были, но их свели на нет предшествующие ошибки командования. Черчилль продолжал настаивать на расширении военных усилий против Турции в районе проливов. Ему удалось добиться посылки туда значительных воинских контингентов. Командующим экспедиционной армией был назначен генерал Ян Гамильтон, Но высадка десанта 25 апреля не принесла решающего успеха. Продвижение экспедиционного корпуса вскоре было остановлено, и все усилия союзников расширить захваченный ими небольшой плацдарм не принесли результатов. Англичане дали втянуть себя в позиционную войну и на этом фронте.
Что касается Фишера, то по его глубокому убеждению, Дарданеллы уже давно превратились в бездонную яму, в которой исчезали люди и корабли без всякой пользы для дела. 27 марта Фишер представил Черчиллю пространную докладную записку, в которой настаивал на первоочередной важности удовлетворения нужд флота в водах метрополии. Первый морской лорд утверждал, что дальнейшая трата сил в боях за Дарданеллы ничем не оправдана. Он был очень обеспокоен слухами о возможной оккупации Голландии немцами. Это дало бы им возможность осуществить крупную операцию против английского побережья силами флота[722].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
