Келли понимала, что Логан прав, понимала, что ему вынесен смертный приговор и это сделала она. Как ей жить дальше?
– Келли, у нас осталось всего несколько часов. Иди сюда.
– Я сниму твою клеенку, здесь уже нечем дышать.
Она сдернула тент. Влажный воздух джунглей оказался лишь немногим прохладнее, чем их убежище. Лунный свет копьями пробивался сквозь клочковатые облака, освещая маленькую доляну.
Келли выключила фонарь, переложила Рафи и легла рядом с Логаном. Он улыбнулся ей своей неподражаемой улыбкой, и даже сейчас ее пульс забился быстрее.
– Келли, все будет хорошо. Вот увидишь. Если бы все начать сначала, я поступил бы точно так же.
– Логан, клянусь, я выведу Стэнфилдов на чистую воду. Я…
– Обещай мне: что бы ни случилось со мной, ты не станешь преследовать их. Ты нужна Рафи.
– Я этого не забуду, – увильнула Келли от прямого ответа, мысленно поклявшись, что отомстит трусливому подонку, сотворившему этот кошмар. И она знает, с чего начнет.
– Поцелуй меня, – прошептал Логан. – Мне нравится, как ты целуешь меня.
Она склонилась над ним, провела рукой по подбородку и чуть не заплакала от воспоминания о первом прикосновении к жесткой щетине, так быстро появляющейся на его лице. Тогда Логан поцеловал ее в шею. И ее реакция оказалась совершенно неожиданной.
Нежность распухала в ее груди, не давая дышать. О, пожалуйста, господи, сохрани ему жизнь. Он спас маленького мальчика. Он не заслуживает смерти… из-за меня.
Келли провела большим пальцем по его губам, наслаждаясь этим мгновением, пытаясь запомнить его лицо. Его глаза. Падающие на лоб темные волосы. Необыкновенные ямочки, появляющиеся, когда он улыбается.
Пожалуйста, господи, сохрани его, пожалуйста.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Наслаждаюсь твоей бородой.
Келли поцеловала его очень ласково. Не спеша провела губами по чувственному изгибу его губ, чуть повернула голову и попробовала его рот кончиком языка.
Логан тихо вздохнул, и она прижала бы его к себе крепко-крепко, если бы не боялась причинить ему боль.
Они никогда не целовались так сладко, так нежно. Обычно его страстное желание разжигало их обоих, но сейчас он позволял ей сказать губами, как она его любит.
– Ты – единственная женщина, с которой мне когда-либо хотелось целоваться, – прошептал он. – Постарайся побольше ласкать Рафи. Прикосновения очень важны для маленького ребенка. Если кто-то и пытался дотронуться до меня, то только чтобы ударить.
– Кто?
– Моя мать. Вероятно, Луз Толчиф считала Аманду Маккорд любящей матерью, которая придет в восторг, когда ей вернут ребенка.
Келли не смогла представить, как можно отвергнуть ребенка, даже чужого. Она провела ладонью по головке Рафи, и малыш во сне уткнулся в нее.
– Моя мать заявила, что отец отослал меня обратно, потому что я ему не нужен, да и ей тоже, просто у нее нет выбора.
– Она не сказала, что тебя пытались убить?
– Нет. Я нечасто ее видел. Больше времени она проводила с Джейком Маккордом, своим братом. Их обоих воспитал мой дед, возглавлявший антиправительственное ополчение в Аризоне. Когда он умер, на его место встал Джейк. Аманда хотела изменить свою жизнь. Она уехала в Финикс, где и встретила Вуди. Когда она забеременела, ей некуда было деваться, и она вернулась домой.
– Но она должна была любить тебя, ведь целый год ты жил с ней.
– Нет. Я нужен был Аманде и Джейку только для того, чтобы выманить у Вуди деньги на покупку земли в Северной Калифорнии. Они собрали банду неудачников, поставили кучку палаток и назвали это лагерем «Последний шанс».
Как может мать обменять своего ребенка на кусок земли! Какое бессердечие! Однако Логан смирился, и это делает его историю еще более печальной.
Очевидно, за долгие годы его внутренняя боль притупилась. Келли изучала психологию и знала, что отказ матери от ребенка – максимальное отторжение.
– Землей владела подставная компания. Они платили налоги. Поверь мне, обитатели «Последнего шанса» – мастера уклоняться от властей. Их склад оружия получше, чем в большинстве полицейских участков.
– Для нападения на правительственные объекты?
– Нет. Они относительно безвредны, но уверены, что рано или поздно люди увидят свет правды и восстанут против правительства, и тогда они будут готовы.
Келли попыталась представить детство в подобном месте и не смогла. От ее детства и юности остались чудесные воспоминания о дедушке и его друзьях. Конечно, некоторые из них странноваты, но в Седоне, духовном центре всяких новомодных религий, это нормальное явление.
И Ума, добрая заботливая Ума с ее индейскими традициями.
В этом смешении различных культур никто не ограничивал Келли, она была свободна в своих мыслях и чувствах, что, конечно, не допускалось в лагере «Последний шанс».
– Сколько детей там было?
– Одно время пятеро. Мне было девять лет, когда трое из них уехали со своими родителями. Джейк запрещал обитателям лагеря иметь детей. Они стали бы обузой, когда придет время сражаться.
Келли подумала, что в некотором отношении Джейк прав. Если бы она была с Логаном одна, то никогда бы его не покинула. Присутствие Рафи все меняло. И все-таки она не могла думать о малыше как о бремени и не сомневалась, что Логан тоже так не думает.
Рафи – дар, бесценный дар. Келли коснулась щечки спящего мальчика, не до конца еще веря в свое счастье. Она готова на любую жертву, чтобы его детство было счастливым.
– И все годы вас было только двое?
– Да, Эми была на три года старше и слишком нежная для суровой жизни в лагере. – Голос Логана чуть дрогнул.
– Ты не знаешь, Эми еще там?
– Эми умерла за год до того, как я покинул лагерь. Мы оба заболели свинкой. У Эми подскочила температура, и ее никак не удавалось сбить, а Джейк наотрез отказался отвезти Эми к врачу. «Выпутывайся сам или сдохни», как он всегда говорил нам… Эми не выпуталась и умерла.
– О, Логан, мне так жаль. Я…
– Не жалей. – Его голос прозвучал резче, чем обычно. – В тот день, когда похоронили Эми, я поклялся себе, что уйду, и ушел, как только мне исполнилось восемнадцать.
