Вот только настроение никак не приходило, ни разу за последние две недели. Хэл не получал от жизни удовольствия — совсем не то, что в прежние времена. Хотя гипс с руки сняли еще в прошлые выходные и ребра перестали его беспокоить, Хэлу, казалось, было неуютно в собственной шкуре. Но почему? Занимать первые места, получать в награду увесистые денежные призы да время от времени покувыркаться в постели с фигуристой бабенкой, — казалось бы, что еще нужно от жизни ковбою?
Хэл подсунул под голову на подушку и приказал себе спать. Он намеревался отдохнуть и собраться с мыслями перед предстоящими финальными состязаниями в Хьюстоне. Когда эти состязания закончатся, он поедет домой на свадьбу брата. А потом — снова дорога… может быть, в Калифорнию, а может, в Нью-Мексико… по настроению.
В декабре, когда он доберется до Сверяющего каньона, где будет проходить Национальный финал, у него появятся шансы завоевать несколько мировых титулов. Хороший состязания, хорошие лошади — это все, что ему нужно, думал Хэл. Чтобы поскорее заснуть, он принялся мысленно считать овец. И он все-таки заснул — на десятой тысяче…
Хэл направился к раздевалке, расположенной под главной трибуной, чтобы упаковать снаряжение. В ушах у него звенело от рева толпы. Он лидировал в состязаниях на оседланных и неоседланных диких лошадях, а в состязаниях по заарканиванию бычка пришел вторым. На последнем состязании бык, доставшийся Хэлу по жребию, заставил его изрядно попотеть, но зато с его помощью Хэл заработал восемьдесят девять очков и первое место.
В командных соревнованиях Оле Андерсон — он, по-видимому, не выспался, хотя и провел ночь в кровати, — промахнулся, забрасывая лассо на шею бычку, которого они с Хэлом вытянули по жребию. Очков ковбои не заработали и были счастливы уже тем, что получили весьма скромный выигрыш. Если бы Малыш Монтана и Эйс не выступили еще хуже, то Хэлу с Петухом не досталось бы совсем ничего.
На этот вечер Хэл покончил с делами, если не считать того, что нужно было, еще накормить и напоить лошадей, которыми он и другие ковбои пользовались в состязаниях на время. Хэл медленно побрел к стойке пивного бара, чтобы промочить горло. Несколько ковбоев легли животами на стойку и громогласно обсуждали женщин. Когда какая-нибудь из красоток проходила мимо них в своих облегающих одежках в стиле Дикого Запада, они выставляли ей оценку.
— Семь, — прорычал Петух, провожая взглядом из-под кустистых бровей тугие красные джинсы и обтягивающий топ.
— Восемь, или я ничего не понимаю в женщинах! — возразил Эйс, прежде чем в очередной раз присосаться к бутылке пива.
Хэл бросил равнодушный взгляд на приближающуюся болельщицу. Можно было представить себе реакцию Андреа Флетчер, если бы ковбои вздумали оценивать ее внешность в баллах. Она взяла себе за правило одеваться как можно хуже, не привлекая, а, наоборот, отталкивая мужчин.
— Чтоб я сдох! — Увидев следующую участницу, Джастин Симмс чуть не поперхнулся пивом.
Хэл сделал большой глоток из бутылки и стал изучать запись очков на стене за стойкой бара.
— О-о-о! — завизжал Петух. — Это десятка! О мое бедное сердце! Кажется, я влюбился с первого взгляда!
Два молоденьких длинноногих ковбоя из Техаса, стоявших облокотясь о стойку, как по команде повернулись, чтобы оценить вошедшую женщину.
— Десять? — пробасил Роки Фишер. — Черт, да она на все двенадцать потянет!
— Мы не даем двенадцать, десять — самый высокий балл, — напомнил Эйс Кетчем. Он тоже повернулся посмотреть на женщину, вызвавшую у приятелей такой интерес. — Ого, пожалуй, одна эта сексуальная походочка сама по себе тянет на пять очков! Этой красотке надо дать пятнадцать, да и то мало будет. Высший класс!
Хэл поднес ко рту бутылку, краем глаза поглядывая на вновь вошедшую женщину… и чуть не захлебнулся. Он закашлялся, и пиво пролилось на рубашку.
— Господи Иисусе! — пробормотал он, поворачиваясь к красотке, ставшей центром всеобщего внимания.
Бутылка выскользнула из онемевших пальцев Хэла и упала на землю; под ногами сразу натекла дивная лужица. Он замер с отвисшей челюстью и ошалелыми глазами обшаривал ладную фигуру женщины от макушки черной ковбойской шляпы до блестящих красных сапожек.
— Конкурс окончен, — провозгласил Андерсон, таращась на незнакомку во все глаза и улыбаясь во весь рот. — Этот ангелочек родео — мой. А вы все стойте в сторонке и подыхайте от зависти. — Театральным жестом раздвинув локтями толпу, Оле Андерсон стал пробираться к победительнице. Чтобы произвести большее впечатление, он расправил плечи, втянул живот, и широкая грудь раздулась до невообразимых размеров. — Оле будет развлекаться со своей курочкой всю ночь.
Хэл зажмурил глаза, помотал головой, снова зажмурился, — должно быть, у него галлюцинации. Но нет, с его зрением все оказалось в порядке. К стойке пивного бара приближался не бестелесный мираж, а Андреа Флетчер собственной персоной. В своем облегающем наряде она могла бы служить иллюстрацией к какой-нибудь статье на тему «Родео и мода». Длинная рыжая коса ниспадала на грудь повторяя ее очаровательную выпуклость. Блузка с острым треугольным вырезом открывала взгляду ровно столько соблазнительной плоти, чтобы у мужчин потекли слюнки от желания заглянуть поглубже.
А эти черные джинсы!
Хал попытался набрать в грудь воздуха — и не смог. Джинсовая ткань плотно обнимала округлые бедра Андреа, как ласкающая рука любовника. Умело нанесенная тушь подчеркивала длинные ресницы, привлекая внимание к неповторимым фиалковым глазам.
При виде нее у каждого нормального мужчины вскипала кровь. Андреа направилась к стойке, умопомрачительно покачивая бедрами, и десять пар голодных глаз жадно следили за каждым ее шагом.
Петух Андерсон, в огромном теле которого не было ни грамма робости, рванулся вперед, стараясь привлечь внимание Андреа.
— Сегодня тебе крупно повезло, детка, — проворковал он самым соблазнительным голосом, на какой только был способен, и сверкнул своей самой ослепительной улыбкой. — Сегодня ночью я весь в твоем распоряжении.
Хэл остолбенело смотрел, как Андреа медленно подошла к Петуху и поиграла пальчиками с перламутровыми пуговицами на его рубашке. Вокруг стойки раздался свист; все, кто находился в пределах видимости, уставились на Андреа.
Хэл так стиснул челюсти, что зубы у него заскрипели.
— Ты сегодня плохо забрасывал лассо, ковбой, — промурлыкала Андреа нежным голоском. — Загляни ко мне в следующий раз, когда сумеешь поймать то, на что нацелился.
Громкий хохот перекрыл даже рев болельщиков на трибунах над ними.
Андреа продефилировала мимо Андерсона, и тот разочарованно опустил плечи. Она остановилась возле одного ковбоя, тут же радостно засиявшего, потом возле другого, одаривая каждого мужчину неотразимой улыбкой. Все ковбои пожирали ее глазами, а ода беззастенчиво окидывала каждого по очереди оценивающим взглядом.
