Дорогой Боб,
отвечаю с некоторым запозданием, потому что нужно было кое-что выяснить.
1. Коротеевы со мной говорить отказываются, Собираются и Л-д в феврале, возьмут с собой марки, ты при них отберешь то, что тебе приглянется, и договоришься об оплате. Спрашивал о марках у других людей, но никто, по-видимому, не интересуется.
2. Завтра вышлю «Цикл огня», Кафку и номер «Смены» с нашими ответами на анкету. Том фантастики не получил еще сам — некогда съездить.
3. Бела лениво копается в нашем томе, не мычит и не телится. По новому плану ей сдавать рукопись десятого, я был в субботу — она еще не прочитала. Когда ни зайду туда — они сидят, пьют чай и треплются. Смотреть на это скушно и гадко, но я пока сдерживаюсь. Статью Ревича она отвергла и легковесно объявила, что сойдет и без статьи.
4. Был у Чифа. Ему звонили из «Коммуниста» и спрашивали, какого он мнения о ХВВ, ибо есть мнение у некоторых товарищей, что повесть эта вредная, шаг назад в творчестве Стругацких. Чиф возразил, что-де ничего подобного, вовсе не шаг назад, а шаг вниз, т. е. она продолжает основные идеи Стругацких, философская и сложная, но только ниже по художественному уровню — не сбалансированы зло и добро, хотя, опять-таки, это лишь его, неисправимого романтика, личное мнение. Звонившие были, видимо, разочарованы. Спросили: какого он мнения о Стругацких вообще. Чиф ответил, что считает нас самыми талантливыми и пр. По его мнению, в «Коммунисте» лежит на нас какая-то телега. Между прочим, фамилия звонившего была Иванов. Распространенная фамилия, но не он ли автор статейки, что лежит в «Известиях»?
5. Сижу и жму Уиндема. Тяжело. Ленка очень болеет, не спим четвертую ночь.
Пока всё. Жму и целую, твой Арк.
Адку поцелуй. Маму поцелуй специально.
ПИСЬМО БОРИСА БРАТУ, 12 ЯНВАРЯ 1966, Л. — М.
Дорогой Аркашенька!
1, Огромное спасибо за бандероль. Я сходу прочел «Процесс» — какая сила, а! Конечно же, никакого фашизма Кафка не предчувствовал, всё это чепуха. Он почувствовал вещь гораздо более глубокую и общую: иррациональность человеческого существования. Под описываемые события можно подставлять что угодно: фашизм, репрессионизм, проблему совести и т. д. — простор для символики необычайный, но, по-моему, Кафка просто очень сильно и отчетливо представлял себе бессмысленность человеческого существования во всех аспектах и писал именно об этом. Великая книга! Где уж нам уж…
2. Если Ленка страдает радикулитом, попытайтесь обратиться к гомеопатам. Лечить они не лечат, но очень ловко залечивают — на год, на два. Это я сам наблюдал на одном сотруднике Пулкова. Страшно он мучился, ничто не помогало, потом раздобыл гомеопата, заплатил, кажется, 50 р., и тот его пилюльками поднял на ноги — год не болело потом.
3. Было заседание в писдоме: ответ американских фантастов Брандису и Дмитревскому. Было любопытно. Обсуждение вылилось в плач по поводу того, что советских фантастов плохо ценят, не посылают за границу, мало переводят. Враждебные научпопы попытались поднять голову и заявили было, что сов. ф-ку не знают за границей потому, что она дерьмо (ф-ка, а не заграница). Были сметены.
4. По слухам, у вас в Москве должно было состояться что-то вроде пресс-конференции фантастов по телевидению. С участием Казанцева, Севера, Громихи и Альтова. Чем кончилось, а?[229]
5. Спасибо за хлопоты о марках. Буду ждать Коротеевых. Попроси их только взять не просто коллекцию, но ВСЕ марки, включая дублеты. А то в коллекции у них марки небось приклеены столярным клеем — не отдерешь.
6. У нас тут жуткие морозы. Все болеем, кроме Адки. Сегодня пойду в Литфонд заказывать маме путевку на март. В Комарово.
7. Как ты в предчувствии работы над сценарием? У меня все от страха трепещет. Когда подписывал договор, имел беседу с ленинградским известным сценаристом Володиным. Советовался с ним немножко. Он считает, что не нужны никакие объяснения, что зритель сам поймет по ходу и это будет ему интереснее, и вообще не следует стесняться и ориентироваться на низкий уровень. А сценарист он, действительно, видимо, неплохой: я взял там на студии два сценария — один Войновича, а второй — двухлетней давности Володина. Таки разница видна немедленно, хотя ты знаешь, что Войнович очень неплохой писатель. Володинский сценарий сколочен прочно, ничего с ладоней не свисает, весь подчинен главной идее фильма, а у Войновича — рыхлость, масса необязательных сцен и т. д. Я эти сценарии попытаюсь задержать до твоего приезда, сам прочитаешь.
Ну вот пока и все. Еще раз огромное спасибо за Кафку,
жму, целую, твой [подпись]
P. S. Ленке привет.
P. P. S. Что же это Бела Ревича-то, а? Странно. Значит, у всех будут вступительные статьи, а у нас нет? Обидно как-то.
До «Процесса» АБС читали Кафку в начале 64-го — рассказы в журнале «Иностранная литература» (если не считать того же «Процесса» на английском языке, прочитанного АНом в мае 63-го). О кафкианских нотках ирреальности в УНС БН упоминал в офлайн-интервью:
БНС. ОФЛАЙН-ИНТЕРВЬЮ, 12.07.03
Нам, помнится, очень нравился тогда характерный для Кафки прием: описание мира, как призрачной зоны перехода от сна к реальности. Этот прием мы вполне сознательно и с удовольствием применили пару раз в «Улитке».
ПИСЬМО АРКАДИЯ БРАТУ, 14 ЯНВАРЯ 1966, М. — Л.
Дорогой Боб.
Новостей особенных нет. Неособенных тоже.
1. В среду должно было состояться заседание Совета, но я не пошел. Мне позвонил Ким и сказал, что уже есть решение партбюро совета ликвидировать и воссоединить отдельно фантастов и приключенцев с объединением прозы. Мне позвонил Гуревич, я ему все сказал, что думаю о Совете. Он обиделся. Вообще они все боятся прозы, как огня, потому что боятся в ней потеряться. Еще Ким говорил, что Казанцева предупредили на партбюро за страсть к доносам. Но это еще не проверено. Нравится мне наша московская организация.
2. Насчет пресс-конференции по телевидению ничего не слыхал, да и не интересовался. Провалиться им.
3. Были в тот понедельник фантастические посиделки, Володя Григорьев читал новый рассказ. Отличный рассказ, надо сказать. Ариадна спрашивала, что у нас с тезисами для симпозиума. Я сказал, что ничего нет и что мы, наверное, участвовать вообще не будем. Она пришла в бешенство матки. Надоела она мне, прости меня господи. Когда обсуждали рассказ Григорьева, большинству понравилось, но она выступила против и с привычной безапеляционностью (два «п») заявила, что рассказ где-то недотягивает, где-то перетягивает и прочую теоретическую мочу. Я сказал просто, что рассказ хороший и мне нравится. Тогда она пристала, чтобы я объяснил. Я хотел объяснить, а потом посмотрел на нее — разыгрывает демона отрицания и скепсиса, лишь бы облаять, — плюнул и говорю: это мое дело, чем он мне нравится. Тут на ведьму напали корчи.[230]
4. Сценарий писать готов. Думаю приехать в первых числах февраля, ибо мне нужно вернуться шестнадцатого к Ленкиному дню рождения. Напиши, как планируешь.
5. Одобрение нам в Мол. Гв. выписали только вчера или позавчера. Том наш, кажется, сдали, хотя ни в чем я сейчас не могу быть уверен.
Пока всё. Жду писем, целую, твой Арк. Привет Адке.
16 января публикуются ответы писателей на анкету газеты «Гудок». АБС отвечают там только на один вопрос.
АБС. ВАШИ ТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ?
В 1966 году мы попытаемся написать сценарий по повести «Трудно быть богом». Это будет наш второй опыт с кинематографом, надеемся, более удачный. В основном же будем дорабатывать новую повесть «За поворотом, в глубине» и попробуем написать несколько небольших рассказов.
А 18 января в «Известиях» вышла скандальная статья Владимира Немцова, основная часть которой была посвящена творчеству АБС.
ИЗ: НЕМЦОВ В. ДЛЯ КОГО ПИШУТ ФАНТАСТЫ?
Наш народ мечтает о будущем. И это будущее он мыслит, как торжество коммунизма. Маркс и Ленин указали нам дорогу к осуществлению этой мечты. Но как бы хотелось приоткрыть дверь в светлый мир нашего завтра, ради которого нам, строителям коммунизма, приходится преодолевать огромные трудности, а подчас терпеть и лишения. Каков этот мир и кто его будет населять? Кому мы передадим плоды своих трудов, кто примет из наших рук и понесет дальше ленинское знамя?
Вполне естественно, что мысль прежде всего обращается к литературе мечты — научной фантастике. Больше всего она интересует тех, кто будет жить при коммунизме. Я говорю о нашей молодежи: именно она любит романтику поисков и особенно нуждается в литературе, показывающей будущее.
К сожалению, за исключением некоторых книг И. Ефремова и немногих других авторов, изображение этого завтра вряд ли удовлетворит любознательных читателей, тех, кто строит это будущее. Можно примириться с тем, что авторы рассказывают о событиях, отодвинутых на сотни и даже тысячи лет вперед. И пусть происходят они не на грешной нашей планете, а в другой Галактике. Своим воображением читатель может перенести полюбившихся ему героев в более близкое, а потому и особенно дорогое для него время и даже на свою Родину. Но ведь эти герои должны быть понятны читателю, чтобы он мог их полюбить.
