Идея этого сложного и смелого по мысли произведения раскрывается в финале: заключенный концлагеря Репнин погибает в схватке с фашистами, расстреливая свою последнюю обойму.
Пристально вглядываясь в лицо нашего молодого современника, Стругацкие берут на вооружение лучшие его черты и наделяют ими своих героев, трансформируя эти черты применительно к новым общественным условиям.
Ненависть к мещанству, к рутине, ханжеству, лицемерию сочетается у Стругацких с подлинным гуманизмом. «Никакие открытия не стоят одной единственной человеческой жизни, — говорит Жилин. — Рисковать жизнью разрешается только ради жизни. Это придумали не люди. Это продиктовала история, а люди только сделали эту историю». И когда во время катастрофы на Радуге возникает вопрос, что надлежит спасать в первую очередь: материалы величайших научных открытий или же детей, находящихся на погибающей планете, спасают, конечно, детей.
Вот ситуация, в которой оправдывается не только право рисковать жизнью, но и отдать свою жизнь за жизнь других!
Изображая будущее, Стругацкие выдвигают на первый план острые, а иной раз даже трагические конфликты, к которым приводят неизбежные противоречия между стремлением человека покорить Вселенную и сопротивлением материи; между творческой одержимостью коллектива ученых и общественной целесообразностью, лимитирующей их действия; между субъективным пониманием нравственного долга и объективными историческими закономерностями, которые иногда заставляют отказаться от поступка-подвига, преждевременного в данных условиях.
Творчество Стругацких оптимистично. Во всех своих построениях они исходят из непреложного тезиса: истинная человечность не может быть неразумной. Разумное не может быть негуманным.
<…>
ИЗ: БРИТИКОВ А. Ф. ИСТОРИЯ РУССКОГО СОВЕТСКОГО РОМАНА
<…>
А. и Б. Стругацкие набрасывают в «Возвращении» реалистическую перспективу: индивидуальный быт в больших центрах будет сравнительно просто обеспечен общегородскими автоматическими линиями обслуживания — они доставят все, от обычной пищи до редкой репродукции. Наряду с тем сохранится какое-то время и индивидуальная автоматика для полугородской и сельской местности, а также в расчете на сугубо индивидуальные «пережиточные» склонности.
Время действия «Возвращения» — XXII век — гораздо ближе времени действия «Туманности Андромеды»: оно соответствует «эпохе упрощения вещей», которую герои Ефремова уже пережили. Что касается уровня техники (особенно в звездоплавании, транспорте, связи и многом другом), то он мало чем отличается в обоих романах. В отношении же человека к технике соблюден исторический масштаб.
Несомненно, при широком выборе готовых и высококачественных предметов быта большинство людей легко поступится привычкой самим готовить пищу, иметь собственную стиральную машину и т. д. Принцип экономности совпадет с отмиранием привередливости и капризов, с отживанием заинтересованности в «моем» быте. Но не у всех это произойдет сразу. А с другой стороны, некоторые сугубо индивидуальные бытовые интересы будут законно эволюционировать: один любит дома стереомузыку, другой — коллекционировать книги, третий — разводить цветы. И общество будет удовлетворять и те и другие потребности, понимая, что жизнь сама отсеет высшие и прогрессивные от отживающих.
<…>
Понадобятся «человекоподобные» роботы. Но они будут иными, чем представлял, скажем, автор «Страны счастливых»: не специализированные слуги-официанты (за которыми еще надо присматривать), а многоцелевые универсальные кибернетические помощники, наделенные известной самостоятельностью. Авторы «Возвращения» по-городскому именуют их дворниками. Но дворники не только занимаются уборкой, они делают все, что растрачивало силы человека на однообразные усилия: подбирают и пускают в дело отходы, сами ремонтируют друг друга, сами подзаряжаются солнечной энергией. И люди относятся к ним не как к бездушному механизму, а как к разумному домашнему животному, даже с теплотой.
Маленькая, но характерная деталь: вне производства, в быту, они работают по ночам — чтобы не досаждать людям своей суетней. И дело не только в том, что это хорошо показано. Стругацкие здесь развивают свою общую мысль о машине и человеке. Они больше чем кто-либо из современных фантастов постарались насытить будущее самоуправляющимися, самозаряжалощимися, самовосстанавливающимися и другими машинами, вплоть до саморазвивающихся (в соответствии с целевой установкой, избираемой самой же машиной после анализа окружающей среды). Их повести и рассказы — грандиозное шествие машины, поднимающей человека, настоящий апофеоз нашей машинной цивилизации в ее гигантском скачке в новое качество, которое сделает коммунизм прекраснее, чем представлялось его далеким гениальным провозвестникам.
И все же от «Страны багровых туч» (1959) через «Путь на Амальтею» к «Стажерам» (1962), «Возвращению» (1963) и повестям «Далекая Радуга» и «Трудно быть богом» (1964) — если взять главные книги Стругацких — заметна существенная эволюция. Нет, писатели не охладели к машине. Они по-прежнему любят и ценят ее за то, что она «будет работать всё тяжелое за человека», о чем мечтал шолоховский Давыдов. Но строй их последних вещей все же иной: здесь мысль о гуманистическом назначении науки и техники переходит в раздумье о судьбах цивилизации. Какой она будет, культура нашей Земли, рожденная машиной? Сохранят ли свой романтический, юмористически-философский или любой другой колорит нынешние или завтрашние кибернетические новинки? Будет ли вообще дух технической цивилизации характерен для наивысшей ступени коммунизма?
<…>
И. Ефремов показывал, каким необыкновенным станет человек в лучах высшего расцвета цивилизации. А. и Б. Стругацких увлекла другая мысль, несколько полемизирующая с ефремовской концепцией: коммунизм, с его удивительной научно-технической культурой, с его благородной чистотой человеческих отношений — по плечу уже нынешнему поколению передовых советских людей.
Писателям удалось создать образы несколько более конкретные и индивидуализированные. Но их положительные герои, по-своему привлекательные, все же не несут в себе таких вечных человеческих проблем, как Мвен Мас, Дар Ветер, Веда Конг. Вероятно, в полемическом пылу писатели наделили своих «современных людей будущего» несколько странными для советского человека 21–22 века свойствами. А. и Б. Стругацкие не торопятся объяснить, например, как это среди отправляющихся на Венеру космонавтов оказался человек, способный не только всерьез болеть славолюбием, но даже превратить случайное недоразумение в драку («Страна багровых туч»).
Целый коллектив огромной кибермашины, пользуясь отлучкой шефа, задает Великому Кри заведомо бессмысленные задачи. Бородатые дяди с жестоким любопытством детей, бросивших кошку в пруд, чтобы посмотреть, как она будет захлебываться, любуются «мучениями» машины, будто им невдомек, что стоит час эксперимента на таком уникальном сооружении. А шеф, застав озорников на месте преступления, не находит ничего лучше, как объясниться с ними при помощи… палки. В другом варианте этой новеллы, включенном в повесть «Возвращение», Стругацкие «поправились»: старый ученый таскает «мальчишку» за бороду…
Писатели, видимо, хотели сказать: ничто человеческое не будет чуждо и нашим потомкам. Но ведь и слабости человеческие, и этические срывы в будущем, надо думать, тоже будут иными.
<…>
Вряд ли оправдана нарочитость поведения и лексикона некоторых главных персонажей, переходящих из «Страны багровых туч» в «Стажеры» и «Возвращение»: чрезмерная суровость и угрюмость знаменитого космолетчика Быкова или слишком уж витиеватая (и подозрительно попахивающая началом XX века) ехидность не менее знаменитого планетолога Юрковского. Надоедливое словечко «кадет», с которым он обращается к стажеру, только анахронично и ничего не открывает в задуманной авторами сложности этого героя. Многих своих персонажей Стругацкие принуждают кокетничать: вот, мол, мы — люди будущего, а ведь похожи на вас своими «пережитками», и тем не менее делаем крупные дела, служим коммунизму и, представьте, преотлично совмещаем…
<…>
Шарж Е. Мигунова.
Шарж Е. Мигунова.
Шарж Е. Мигунова.
Шарж Е. Мигунова.
Шарж Е. Мигунова.
Рабочий дневник, форзац. Рисунки АНС.
Рабочий дневник, 11 марта 1965 г. Колченога и Старика рисовал АНС, все прочее — БНС.
Рабочий дневник, 15 марта 1965 г. Рисунок слева — АНС+БНС, справа — АНС.
