(«Да, действительно, они-то будут рады, да вот моя Лайна едва пи обрадуется!»)
– Вождь детей Мамонта благодарит Крейона, великого вождя детей Волосатого Быка. У нас – своя тропа, свой обычай. Сын детей Мамонта может взять второй женой только жену умершего брата.
– Странный обычай, странный! – задумчиво повторил Крейон. – Жаль, что дочери Волосатого Быка не смогут отправиться к себе на родину с теми, кто туда послан… Такими храбрыми!.. Быть может, кто-нибудь из неженатых? Или жены есть у всех вас?
– Не у всех… – Кано решил не перечить.
– Так пусть тот, кто холост, возьмет в жены одну из наших дочерей! Смотри, они рады! А там, куда вы придете, вас встретят наши родственники. И будут рады вам, породнившимся с общиной Крейона! Что скажешь на это, Кано, великий вождь детей Мамонта?
Кано обвел глазами своих сородичей. Пожалуй… Кое-кто… Но не сразу же, не вдруг!
– Великий вождь! Мы не можем ответить немедленно: нашим юношам нужно приглядеться к вашим девушкам… И наоборот. Нужно подождать, но мы не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством.
– И не нужно! Посмотри: кое-кто из твоих людей уже нашел себе пару… День-два поживите – а там и в путь, с молодыми женами! И тогда я расскажу Кано, моему другу, моему родственнику, – куда ему идти, как обрести на новом месте друзей и родню…
Можно ли устоять против такого напора?!
Догорает тотемный столб, утихает плач. Нужно отдыхать: это последняя ночь, которую дети Мамонта проводят в своем стойбище, где успело смениться не одно поколение. Нет, уже не в своем, уже в разоренном, разрушенном. Догорает тотемный столб; в эту последнюю ночь Колдун даже не пытается призвать духов, спросить… Знает: не придут, не ответят!
Последнюю ночь горят очаги в жилищах, завтра их засыпят, похоронят, перед тем как уйти. Но не совсем: частицы родного огня отправятся в путь на север – точно так же, как огонь из очагов общины Кано отправился с его людьми на юг.
Колдун не может заснуть, не отрывает своих глаз от дырявой кровли: шкуры уже сняты… Спит ли его гость? Или тоже ловит взглядом далекое небо? Не понять…
Очаг подмигивает; в последний раз подмигивает, играет сполохами… Завтра лишь кроха пламени в деревянной чаше отправится в путь вместе с Колдуном…
Сон все же приходит. Но сон ли это? Черная фигура нависла над ним; огненные глаза проникают в самую душу («Почему даже Огненный круг не защитил? Почему?!») – и голос звучит в самой голове:
– Думаешь, уйдешь? Думаешь, спасешься? Нет!
Круглые красные глаза все ниже, все ниже, и руки давят, давят…
– Старый! Старый! Очнись!
С трудом разлепляются глаза: рассвета еще нет, а над головой – встревоженное лицо колдуна-Куницы.
– Старый! Очнулся?! Хорошо! Я уже баяться начал… Он пришел?
С трудом выговорилось:
– Да. Во сне. Но как же так? Через Круг…
Невесело усмехнулся молодой колдун:
– Да. Во сне – и так может! Защита есть, но… Он силен, очень силен! А сейчас – спи, старый! У вас завтра тяжелый день. Я посторожу; спи!
Благодарно улыбнувшись, Колдун не уснул, мгновенно провалился куда-то в бездонную дыру, без снов, без страхов, без радостей, в молчание и тьму.
Вот и настало это утро – серое, моросящее мелким дождем, словно паутина ложащимся на лица. Дождь – не так уж плохо: кто сможет разобрать, что за влага на щеках?..
Женщины тащили волокуши, несли самых младших. Дети постарше – сами тащили что кому по силам. А мужья, отцы, братья шли рядом, с оружием в руках, готовые ко всему. Всякое может случиться с изгнанниками – не сразу, так позднее. У Арго на левой руке – щит, полученный на весенних свадьбах. И метательная дубинка детей Куницы – за поясом, рядом с кинжалом. Арго чувствовал: эти дары были даны от чистого сердца. Таким не пренебрегают, даже если оружие непривычно…
Только двое провожали их: колдун-Куница и его невеста, Нава, специально пришедшая поутру из стойбища детей Серой Совы. Что ж, колдунам можно многое, в том числе и такое, от чего простой охотник предпочтет воздержаться. Впрочем, и они провожали недолго: до того, как знакомая, хоженая-перехоженая северная тропа резко нырнула вниз. Здесь остановились, – не все, вождь и Колдун.
– Прощайте! – сказал Куница. – Пусть ваша новая тропа будет не слишком тяжелой. И да не оставят вас предки и духи-покровители!
Арго и Колдун молча прощальным жестом коснулись его плеча.
Жених и невеста, наставник и ученица, подождали, пока сумрачная, пронизанная утренней моросью низина не скрыла последних детей Мамонта, и медленно рука об руку пошли назад. Брошенное стойбище обошли стороной. Теперь это место лучше обходить стороной, по крайней мере до следующего года.
Ни Нава, ни ее жених не знали, что еще две пары глаз смотрели вослед тем, кто покинул эти края. Гарт и его сын Айон. Сами того не зная, они поступили точно так же, как несколько дней назад вождь и колдун детей Куницы: вышли на окраину своего стойбища, чтобы никем не замеченными проводить тех, с кем их столько лет многое связывало. Гарт ежился – то ли от ветра и мелкого дождя, то ли от невеселых мыслей. Его сын казался спокойным. Молчали.
– Одному я рад, – прервал молчание Айон. – По крайней мере, Туйя не успела стать женой мальчишки… как его… Каймо! Не лежит у меня к нему сердце, нет не лежит! И что моя дура нашла в нем? Такие у них есть парни! Хоть бы тот же Дрого…
– Сейчас уже все одно! – возразил Гарт. – Что хороший, что плохой, – какая разница? Их нет… А Начальный дар – возвращен?
– Куда там! – сплюнул Айон. – Возвращать-то сама должна! А она – ни в какую! Уйти хотела. Силой удержал.
Гарт ничего не сказал в ответ своему сыну – пусть решает сам.
(«Да, Айон, в три глаза смотреть тебе придется, если Туйя отказалась вернуть Дар! Она ведь – в отца! Углядишь ли?»)
– Пойдем домой! – хлопнул он по плечу своего сына. – Куница и наша Нава уже возвращаются…
И еще об одном не подозревал никто, ни один человек. Община Кано встала окончательно на свою новую тропу в тот же день и час, что и община Арго! Весело встала: три холостяка нежданно-негаданно обзавелись молодыми женами! Даже Йорг-неудачник! Повезло: дочери Волосатого Быка не успели разглядеть… Пусть не на Большом Празднестве – что ж! – не такое время, не те обстоятельства! Еще важнее другое: породнившись с сыновьями Мамонта, Крейон, вождь детей Волосатого Быка, дал вождю своих новых родственников не только добрые советы, но и амулеты, которые должны сказать его южной родне: пришли свои и от своих!
Кано задумчиво кивал. Он слушал объяснения вождя не в первый и даже не во второй раз, все хорошо запомнил. В том числе порядок, в котором нужно будет подавать чужому вождю содержимое свертка: вначале кремневое острие, обмотанное какими-то волосами (быть может, шерсть их тотема?), затем – кремневая пилка, и напоследок – три зуба песца с прорезанными отверстиями, надетые на нитку, сплетенную из таких же волос. Сейчас иной вопрос мучил его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
