Кано задумчиво кивал. Он слушал объяснения вождя не в первый и даже не во второй раз, все хорошо запомнил. В том числе порядок, в котором нужно будет подавать чужому вождю содержимое свертка: вначале кремневое острие, обмотанное какими-то волосами (быть может, шерсть их тотема?), затем – кремневая пилка, и напоследок – три зуба песца с прорезанными отверстиями, надетые на нитку, сплетенную из таких же волос. Сейчас иной вопрос мучил его.
– Кано, Крейон – друзья! Дети Мамонта, дети Волосатого Быка – друзья, родня! Ваши братья – наши братья; ваши враги – наши враги! Но почему? Почему дети Волосатого Быка приняли как своих – изгоев?!
Крейон улыбнулся уже хорошо знакомой, завораживающей улыбкой:
– Мы знали: вы – не изгои! Ваши соседи не знают… не все знают то, что поняли мы: вы, дети Мамонта, – избранные и принявшие избранничество! Породниться с избранными – великая честь. Нам – важно, ведь и мы – не изгои, мы – посланцы предков!
Кано молча положил обе руки на плечи своего собеседника – братский жест детей Мамонта. Главное он понял. Даже если эти люди ошибаются… Что ж, тем лучше для них, для детей Мамонта!
Да! Так получилось, что люди Кано по-настоящему встали на свою новую тропу без боли и сожалений.
Труднее было людям Арго. Только в первый день своего пути испытали они тень, подобие былого гостеприимства – от своей родни, северной общины детей Мамонта. Нет, даже они, оставшиеся на прежнем месте под защитой своих соседей, не посмели пригласить изгнанных сородичей в свое стойбище. Но вождь, колдун и самые уважаемые охотники северной общины встретили людей Арго на тропе, с Путевыми дарами, и предложили разделить напоследок Дорожный огонь. И когда люди, собравшиеся вкруг символического костра, обменялись символической едой и подношениями, их вождь (не просто худым, больным выглядел он в этот день… Быть может, стыдился?) обратился к Арго:
– Великий вождь… всего нашего Рода! Все знают: ты – хранитель Священной кости! До сих пор ты безотказно делился сухой кровью со всеми твоими сородичами, а сейчас уходишь. Не по своей воле. Так поделись же напоследок с нами, теми, кто остается, – к добру ли, к худу ли… И не держи зла на нас, великий вождь!
Конечно, Арго не отказал в такой просьбе. Он никому не желал зла – из остающихся. Но каждый выбрал свою тропу. И на каждой тропе – свои ухабы, камни и корневища.
Шли дни. Люди Арго уходили дальше и дальше. Их путь шел на север, вдоль берега Большой воды. Люди уходили от мест, ставших теперь для них навек запретными. Все дальше на север шли они, обходя места самые удобные для стоянок: широкие, ровные мысы, площадки близ впадения в Большую воду мелких речушек. Они старались держаться подальше от тех мест, где могли встретиться с инородцами: весть о движении тех, кто нарушил Закон крови, передавалась от стойбища к стойбищу, опережая их самих. И те места, где жили или могли жить другие, становились запретными для них, детей Мамонта, для их проклятого Рода!
Они торопились. Зачем дразнить других? Они старались выбирать такие места для своих стоянок, чтобы те, кто здесь живет, кто воистину хозяева здешних тест, не тронули их, детей Мамонта, уходящих все дальше и дальше… Навсегда!
Позади остались хорошо знакомые места. Теперь нужно быть еще осторожнее: нежданная опасность может грозить отовсюду. Сумерки пали на высокие старые деревья, на серую, тускло блестящую гладь Большой воды. На небольшой поляне, со всех сторон укрытой деревьями, люди обустраивали временную стоянку: ставили легкие шалаши, разжигали костры. Ложбина дополнительно укрывала низкое пламя от постороннего глаза, а к ночи еще и туман обволок место стоянки. Теперь их можно заметить лишь с самого близкого расстояния. Правда, запах дыма охотник почувствует издалека, но ветер помогает сейчас детям Мамонта: он дует в сторону Большой воды. Быть может, духи не совсем еще оставили их Род без помощи?
Колдун не стал устраивать себе шалаш, только лапник да шкуры послужат ему постелью на эту ночь. А поутру – снова в путь! Сейчас он сидел усталый и от перехода, и от собственных невеселых мыслей. Но усталый или нет, до сна он все же вновь попытается проникнуть в Мир Духов. Хуже не будет!
– Как думаешь, старый, – тихо спросил его подошедший вождь, – здесь хорошее место? Духи все еще не дают вестей?
– Нет, – со вздохом сознался Колдун. – Миры закрыты, духи молчат… Но место должно быть хорошим, – я это чувствую. Только задерживаться все равно нельзя; ближайшие стойбища всего в двух переходах. Кажется, дети Большерогого; мы общались очень давно.
– Помню. Вражды не было, свадеб – тоже. Обмены. Что они сейчас, кто знает? Но весть о нас наверняка дошла и до них. Утром уйдем.
Уже отправляясь к своему костру, Арго добавил:
– Пусть мудрый Колдун даст знать, если духи ответят. Пусть даже разбудит.
Старик молча склонил голову в знак согласия, но думал он иное: «Нет, великий вождь! Будить тебя не придется. Они не ответят!»
Ночь прошла неспокойно. Нет, нападений не было, но людям казалось: к привычным звукам ночного леса – уханью филина, одинокому волчьему вою, треску сучьев под копытами то ли большерогого, то ли лошади, случайно отбившейся от табуна, – примешиваются иные, странные звуки. То заунывные, похожие на плач, то злые, гортанные, они перекликались, скрещивались, то замирая где-то в чаще, то словно приближаясь к самому уху. И еще казалось: привычные, знакомые шумы исчезают, испуганно затихают в такт этим звукам, будто сам лес внимает им в тревоге…
Люди знали: такие звуки – голоса мертвых, погибших недоброй смертью, не узнавших проводов на ледяную тропу как должно и поэтому томящихся здесь, в Среднем Мире. Их притягивает человеческое горе и беды, и сами они несут еще худшее горе… Только помощь и защита предков оберегает Род от этих мятущихся, злосчастных душ. Истончается покровительство, слабеет защита – и они тут как тут…
Дрого, Каймо и Йом держали последнюю, предрассветную стражу, начавшуюся в тот глухой час, когда тяжело больному или просто усталому, измученному бессонницей человеку начинает казаться: рассвет не наступит никогда! Не будет больше никаких рассветов – только тьма! И все же солнце всходит, хотя и не для всех.
И вот, в то самое время, когда тьма, нависшая над спящим становищем, стала едва-едва сереть, чуть-чуть растворяться, когда окружающий мир уже готовился принять знакомые, привычные очертания, – до чуткого молодого слуха донесся хруст сухих веток… Шаги – легкие, быстрые… Не зверь, человек; и вот странность: торопится, спешит, не пытается скрыть себя… К НИМ, ИЗГОЯМ?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
