Матвей написал рапорт, доложил по инстанции генерал-майору Лохвицкому. Удивился генерал.
– Зачем им это надо? Вот что, на встречу не ходить, в город не выходить, находиться в расположении бригады.
– Слушаюсь.
А дальше понеслись события. Пришли сведения из России, что царь отрекся от престола под давлением ближнего окружения и генералитета, подписал манифест. Офицеры обеих бригад – первой и третьей, поверить не могли. Слишком неправдоподобно! Но они отсутствовали в России очень давно и не знали обстановки.
Матвей поверил сразу, слишком хорошо он знал российские партии и расклад сил. Против монархии были все партии, кроме черносотенцев, но их слишком мало. Офицерство политику не принимало, не участвовало, жизнью солдат в свободное от службы время не интересовалось. Получилось – зря. Как только офицеры после службы покидали полки, появлялись разного рода агитаторы от разных партий. Раздавали газеты, агитационные листки, прокламации. Факты подтасовывали, выдумывали сами. Впрочем, хватало и реальных ошибок чиновников. Агитировали за братание с немцами или австрийцами на фронте – штыки в землю! Мир трудовому народу, война дворянам! Долой царя-кровопийцу!
Если каждый день человеку внушать какую-то мысль, подкрепляя фактами – вымышленными или настоящими, то поверит. Оторван солдат от дома, от привычного уклада, еда не всегда досыта, вши в окопах и грязь.
В итоге в Петрограде свершилась февральская революция. Малой кровью обошлось – убивали полицейских и жандармов, в основном уголовная братва сводила счеты с «угнетателями».
К власти пришли такие, как Керенский, Родзянко. Практически наступило безвластие. Уголовники жгли архивы, следственные дела. По ночам грабили квартиры богатых жителей. Правительство больше заседало, делило портфели и должности, чем занималось страной.
Солдаты и офицеры экспедиционного корпуса выжидали, не зная, чем кончится свержение монархии. Солдаты и офицеры присягали на верность царю. А сейчас положение таково, что дезертируй солдат, и ответственности нет, поскольку новому правительству никто присягу не приносил, в верности не клялся. Да еще многие офицеры считали, что присягать можно только раз в жизни. В головах сумятица. Но поскольку война, приказам командиров подчинялись. Дело усугубилось апрельским неудачным наступлением французской армии под Верденом, в котором участвовала третья бригада и часть первой. Немцы атаки отбили, но потери в бригадах были велики и их отвели в тыл, на отдых в военный лагерь близ Лиможа. Поскольку пополнения не ожидалось, временному правительству в России было не до экспедиционного корпуса, бригады объединили в одну, чтобы сохранить боеспособность. Назвали первой особую пехотную дивизию под командованием Н. А. Лохвицкого. Кормили неважно, жалованье выплачивали нерегулярно и не в полном объеме. Обмундирование поистрепалось, а новое из России не поступало. У военнослужащих складывалось впечатление, что в России после смены власти о них забыли, они стали не нужны. И в сентябре 1917 года в лагере вспыхнуло солдатское восстание, жестоко подавленное французами. Кого-то французские трибуналы сослали в Алжир, французскую колонию, других в тюрьму. А тут новое известие из России о свержении Временного правительства. Власть перешла к большевикам. Один батальон из экспедиционного корпуса решил продолжать сражаться за Францию против немцев. Более пяти тысяч русских ушли со службы и устроились на работу в гражданские предприятия.
Во Франции остро не хватало мужчин, рабочих рук, и русские были востребованы. Власти опасались вооруженных русских, оружие изъяли, полторы тысячи солдат были сосланы в Алжир, всего туда попало более девяти тысяч русских. Тяжкая доля им досталась. Большинство погибло от тяжелого, ничтожно оплачиваемого труда, за кусок хлеба. На Родину из экспедиционного корпуса вернулись единицы. По железной дороге невозможно, еще идет война. На пароходе кружным путем дорого, а денег ни у солдат, ни у офицеров нет. Кто мог, имел гражданскую специальность, устроился на работу, втянулся, стал зарабатывать, снял жилье. А чаще заводили семьи с француженками, поскольку в стране острый дефицит мужчин. Так и оставались в чужой для них стране, выучили язык. Одни женились официально и принимали гражданство Франции. Другие получили «нансеновские» паспорта. Это организация Лиги Наций, предшественница ООН. Когда в Европу хлынули, спасаясь от турецкой резни армянские беженцы, потом русские, спасаясь от Октябрьского переворота и гражданской войны, появилась организация, которую возглавил Фритьоф Нансен, отсюда и название.
Матвей воевать за чужую страну не хотел. Сколько тысяч русских солдат погибли на французской земле, спасая ее от немцев! И где же благодарность Франции? Девять тысяч русских сослали в Алжир на медленную и верную смерть. Подписали с Германией мирный договор, даже не упомянув Россию и контрибуции, которые получили все победившие страны, кроме России. Зато ее золото получила Германия за сепаратный, унизительный Брестский мир, позволивший большевикам удержаться у власти на семьдесят лет.
Конечно, Матвей о грядущих событиях не знал и не мог. Но в Россию рвался. После раздумий решил добраться до российского посольства в Париже. Один из советников посла был креатурой российской полиции. Как в свое время Петр Рачковский. Он руководил агентурной сетью царской полиции в третьей республике, имел виллу в Сен-Клу, престижном районе, был вхож в дома видных французских политиков, журналистов, промышленников. И Матвей об этом знал. Но Петр умер уже как несколько лет. Свято место пусто не бывает, наверняка назначили другого советника.
Вместе с Матвеем решил добираться на родину штабс-капитан Федоров. Оно вдвоем и сподручнее. Чтобы не привлекать внимание, купили в магазине самые дешевые костюмы и рубашки, переоделись. При себе только документы, личное оружие и скромные деньги, которых едва хватило на место в общем вагоне поезда до Парижа. Но добрались. С вокзала на трамвае поближе к начальству, а затем пешком. На такси было бы удобнее и быстрее, кабы деньги были. Но их не хватило даже на скромный завтрак, а воды напились из колонки. На входе в посольство охранник встал поперек двери, окинул подозрительным взглядом. Выглядели оба офицера непрезентабельно, как рабочие из провинции. Матвею, как и Федорову, за свой непрезентабельный вид стыдно. Он офицер русской армии, а выглядит даже для охранника убого. Попробовал бы он заступить дорогу офицерам в Петрограде.
Матвей достал документы, предъявил.
– Нам бы к послу или советнику.
– Посла нет, а советник у себя, проходите.
Власть в Петрограде поменялась, но сотрудники всех дипломатических миссий за рубежом остались прежние, не дошли до них руки временщиков. И после Октябрьского переворота какое-то время дипломаты, еще назначенные царем, продолжали работать. Чтобы представлять страну на должном уровне, нужны грамотные люди, знающие расклад сил на международной арене, способные вести переговоры, приходить к компромиссу, при том соблюдающие интересы страны. Да еще в посольствах под прикрытием дипломатов, имеющих дипломатические паспорта, дающие неприкосновенность, работали сотрудники разведок – военной, политической, полиции.
Советник проверил документы, спросил, какая помощь нужна.
– Добраться до Петрограда. Поиздержались мы, даже на завтрак денег нет. Дорога же пароходом непосильна.
– О бедственном положении военнослужащих экспедиционного корпуса знаю. Однако правительство господина Керенского денег на работу посольства, тем более русскому корпусу, не выделяет. Из особых средств могу выделить под расписку деньги во французской валюте только до Марселя, а дальше сами. Попробуйте устроиться на пароход в любом качестве.
Да, пожалуй, до России можно добраться только морем. Либо из Марселя на средиземноморском побережье Франции, либо из Гавра и Бреста на западном побережье и потом через опасный Ла-Манш, Па-де-Кале и вокруг Скандинавии в Архангельск. И оба варианта одинаково опасны из-за действий германского флота. Да и есть ли они, прямые рейсы? Но лучше действовать, чем сидеть и ждать развития событий. Ждать невмоготу, когда в России происходят события непредсказуемые, когда там родители и жена, ближе которых у него никого нет.
