– Могу, как соотечественникам, не опозорившим честь мундира, выдать по сто франков, – прервал размышления Матвея советник.
– Согласны, – разом выдохнули Матвей и Федоров.
Это лучше, чем ничего. Но чашечка кофе и круассан стоили франк, а во сколько обойдется пароход, неизвестно. Деньги получили, расписались, поблагодарили. Когда вышли за ворота посольства, Матвей сказал:
– Болгария с нами в войне, Турция хоть и объявила нейтралитет, однако извечный наш враг. И пропустит ли пароход через пролив Босфор, еще большой вопрос. Предлагаю добираться до Гавра, а там на пароход нейтральной страны, скажем, Швеции.
– Согласен.
Швеция граничит с Финляндией и границу уж как-нибудь, легально или нет, перейдут.
– А сейчас поедим.
Ели в рабочей столовой недалеко от какого-то завода. Недорого и сытно. Не теряя времени потом на железнодорожный вокзал. Несмотря на войну, поезда ходили по расписанию. Поезд шел долго, с остановками едва не у каждого полустанка, то на малых станциях бункеровался водой и углем. Но офицеры были довольны. Все же не пешком идут, и каждый час пути приближает их к долгожданной встрече с родиной. Никому не дано знать свою судьбу. Не ведали, какие испытания ждут их в отечестве.
Глава 4
ПЕТРОГРАД
В вагонах поезда тесно, душно, но выбора не было. В Гавр прибыли утром. Первым делом поели, направились к порту. На углу улиц увидели шарманщика. Они в Петрограде были уже редкостью. Появление фотографов, граммофонов начало вытеснять уличных музыкантов. В граммофоне можно поменять пластинку, а вместе с ней и мелодию. В шарманке, этом мини-органе, внутри деревянный вал с выступами, меха, подающие воздух на пищики. Чтобы поменять мелодию, необходимо сменить вал, удовольствие дорогое. Стоит начать крутить ручку, шарманка заиграет мелодию. Если в Германии это чаще всего «Ах, мой милый Августин, Августин…», то в России «Разлука, ты разлука». Увидев прохожих, шарманщик завертел рукоять. На верхней панели стали перемещаться деревянные фигурки, смешно дергая руками. К удивлению Матвея и Федорова, шарманка заиграла «Разлуку». Подошли, все равно торопиться некуда, дослушали. Потом спросили:
– Россиянин?
– Так точно, ваш бродь!
– Откуда ты тут взялся?
– Да откуда и вы, из экспедиционного корпуса, третья бригада.
– Откуда узнал?
– Так ведь выправка у вас офицерская. А еще – остановились послушать. Французы мимо проходят и не подают.
– Тогда зачем стоишь?
– Хоть какая-то копейка, тьфу – сантим, никак не привыкну, падает в кепку… Иначе бы уже с голоду сдох.
– На родину тянет?
– Еще как! Пешком бы пошел, да фронт, до России-матушки пешком никак. Поезда тоже не ходят, на пароход денег нет.
– Как звать тебя, солдат?
– Толоконников, Охрим.
– Откуда будешь?
– Пскопские мы.
– Ел ли сегодня?
– Второй день не емши.
Матвей подал ему франк.
– Иди, перекуси, я шарманку посторожу.
– Спаси вас господи за доброту!
Шарманщик поклонился в пояс, направился в столовую.
– Матвей Павлович, а вдруг денег не хватит, а вы ему подаете?
– Бросить солдата на произвол судьбы? Его согласия не спросили, когда с корпусом во Францию отправили. Сейчас без денег, без жилья, без знания языка.
– Так-то оно так.
Через четверть часа шарманщик вернулся. Матвей спросил:
– А шарманку где взял?
– Не украл, не беспокойтесь, ваш бродь, дали.
– Мы попробуем на пароход сесть. Не хочешь присоединиться?
– Шутите?
– Разве я похож на клоуна?
– С великим удовольствием! Только шарманку отдать надо. Все же не вор я.
Охрим набросил на плечо широкий кожаный ремень, все же шарманка весила пятнадцать фунтов, понес в проулок. Вернулся почти бегом, опасался – уйдут офицеры, не дождутся. Охрим знал, где порт, повел. У самого входа повернул направо.
– Нам, ваш бродь, к грузовому причалу надо. Пассажирские пароходы ныне редко ходят, война, не до путешествий. А грузы возят. На этих пароходах две-три каюты для пассажиров есть, которые груз сопровождают. И кубрики для команды. Лучше всего наняться в палубную команду. Работы простые, кормежка за счет владельца, каюта.
– А чего раньше не нанялся?
– Так в Петроград али Архангельск рейсов нет. А завезут в какую-нибудь Англию, как я оттуда? Языков не знаю и без денег?
– Логично.
Для начала прошли вдоль причала, читали названия кораблей, разглядывали флаги принадлежности, потом Охрим сказал:
– Пароходы регистрируют там, где подати поменьше. Нам-то что до этого? У матросов спрашивать надо, куда пароход идет.
Оно верно. Мелочь, но не знаючи можно долго бродить. Уже у четвертого парохода вахтенный матрос у трапа сказал, что завтра выходят в море, вроде как механик говорил – в Гетеборг. Объяснялись на дикой смеси английского, французского и немецкого. Но понимали. Матвей попросил разрешения пройти к капитану или старшему помощнику.
– Йес, ком.
Поднялся Матвей по трапу. Судно грязное, в угольной пыли, через краску ржавчина во многих местах проступает. Да что говорить – не круизное белоснежное судно, а морской работяга. На ходовом мостике нашел старшего помощника, изрядно навеселе, с бутылкой виски в руке.
– Кочегары нужны. Сможешь смену отстоять? Двенадцать часов это тяжело, парень.
– Нас трое.
– Работа всем найдется. Русские?
– Да, воевали во Франции.
– Вы не первые. Жалованья не будет, еда и койка.
– Вахтенный сказал, что идете в Гетеборг. Это правда?
– Истинная.
– Документы нужны?
– Я не в полиции служу. Мое дело – забить трюмы грузом и обеспечить ход этой старой посудине до порта назначения. Скажи вахтенному – пусть покажет места в кубрике и котельное отделение.
Матвей обрадовался. Все оказалось проще, чем он думал. Наивный. Действительность оказалась тяжелой. Их поставили в смену. Два новичка и два кочегара из старых. Кидать уголь в топку надо почти непрерывно. Вроде просто. Взял лопатой с лотка, швырнул в топку. Но бросать уголь надо туда, где он прогорел, иначе через колосники пойдет холодный воздух, температура пара в котлах упадет, а с ней и давление в паровых машинах. Уже через полчаса оба офицера разделись до пояса. Тела мокрые от пота. Через четыре часа адовой работы их подменили на короткий отдых. Федоров отдышался.
– Пока до Гетеборга дойдем, я сдохну.
От тяжелой физической работы отвыкли, с непривычки мышцы заныли, одеревенели. А через полчаса опять свисток и за работу. После смены кое-как обмыли лицо и руки забортной водой и на камбуз. Жиденький луковый суп, макароны с сыром, стаканчик желудевого кофе и два кусочка хлеба. Съели моментально. Федоров заметил:
– Зато не потолстеем.
Завалились на подвесные койки, сон сморил сразу. Ни качка не помешала, ни матросы сменных вахт. Кто-то приходил, другие поднимались, шли на вахту в котельную, к паровым машинам, на палубу к штурвалу. Плавание для всех троих превратилось в непрерывную череду – котельная, камбуз, кубрик. Матвей даже не видел, что за бортом. Одно хорошо, через восемь суток пароход входил в порт. Все трое сошли на берег. Новая проблема – после работы в котельной одежда годилась только в мусор. А костюмы были почти новые. В такой одежде их ни в поезд, ни в кафе не пустят, в цивилизованных странах с этим строго. Удивило другое. Идет война, в которую втянуты многие страны. А в Швеции гуляют люди, музыка звучит, нет той напряженности и тревоги в лицах прохожих, какая читалась в лицах французов.
Из-за скудости средств купили брюки и рубашки, а не костюмы. А еще сходили в общественную баню, чтобы очиститься от въедливой угольной пыли. После бани уже надели обновки. После скромного обеда жареной рыбой с тушеными бобами, самым дешевым блюдом в кафе, стали обсуждать, что делать. Самый короткий и, вероятно, самый дешевый, это пересечь Швецию по короткому пути на поезде до Стокгольма, потом морем до Турку, это уже Финляндия. Вот только как быть с прохождением границы? Ни виз, ни паспортов заграничных нет. На пароходе их даже не спросили. Но скандинавы педанты не меньше, чем немцы. И посольство российское, в котором помощь можно получить, тоже в Стокгольме, до которого еще добраться надо.
