Отец: Уничтожь нас!
Сын (поднимает кочергу, но опять колеблется): Есть еще одно но. Мама никогда не простит мне этого.
Отец: Не вмешивай сюда мать!
Сын: Почему бы нет? В том случае, если ты действительно хотел быть преданным забвению, почему не попросил мать помочь тебе в этом? Отдать твои изображения людям, способным их уничтожить, или хотя бы сделать твою жизнь более интересной?
Отец: Сын, я никогда не смог бы объяснить все это твоей матери. Общение с моими портретами только больше отдаляло ее. Она была так близка мне и в то же время так далека. Я пытался говорить с ней, но она не слышала меня. Только ты наконец услышал меня. Я говорю тебе. Уничтожь нас!
Отец (в роли Дон Жуана, зовущий из студии): Подумай о пылком, стремительном волоките, заключенном в ледяную статую. Три девушки промелькнули за десять лет! Уничтожь нас!
Отец (в роли Леонардо да Винчи): Ты всегда боялся любого поступка. Настал твой черед. Твой шанс! Уничтожь нас!
Отец (в роли Пер Гюнта): Мне необходимы суровые испытания. Уничтожь нас!
Отец (в роли Бетховена): Разрушь этот диссонанс!
Отец (в роли Иоанна Богослова): Ускорь Апокалипсис!
Отец (приглушенный хор фотографий): Раскромсай нас, сожги нас. Разрушь нас!
Отец (все портреты хором): Уничтожь нас!
Сын (трижды поднимает кочергу, потом опускает на пол с улыбкой, вполне непринужденно): Нет, почему я позволяю себе находиться под влиянием кучки старых портретов и скульптур, даже если они говорящие? Что изменится в моей жизни, если я разрушу их? Почему я должен быть запуган своим покойным отцом, ведущим загробную жизнь? Это же смешно!
Отец (снова в роли короля Лира): Неужели ты потерял к нам уважение? Неужели тебя не переполняет страх от этих событий?
Сын (качая головой): Нет. Я думаю, что наш разговор лишен здравого смысла. Если действительно ты, отец, каким-то образом разговариваешь со мной, не думаю, что у тебя по отношению ко мне плохие намерения. Поэтому мне нечего бояться. Потом, откровенно говоря, я не считаю, что ты действительно хочешь быть уничтоженным. Ты просто дал волю своим чувствам, своей усталости.
Отец (в роли Пер Гюнта, улыбаясь загадочно, возможно, даже облегченно): Хорошо, если ты не можешь решиться уничтожить нас, хотя бы встряхни этот дом, встряхни свою жизнь.
Сын (кивая): В этом что-то есть.
Отец: Если ты не изменишь жизнь, не прекратишь пьянствовать, у нас с тобой будет разговор, возможно, менее приятный.
Сын (серьезно): Я запомню это, отец.
Отец (в роли Дон Жуана, зовет из студии): Пригласи несколько… (голос внезапно обрывается).
Сын смотрит на портреты, которые так внезапно замолчали. Он не может заметить ни одного движения в их чертах, ни одного жеста. Передняя дверь открывается и входит мать, взволнованная, с распечатанным письмом в руках.
Мать: Фрэнсис, я только что получила очень интересное предложение. Меривильская академия для девушек хочет приобрести бюст твоего отца для своей библиотеки или комнаты отдыха.
Сын (тщательно размешивая кочергой пепел в камине): Почему бы нет? (Затем с вдохновением, довольно лукаво) Что ты скажешь о бюсте Гамлета?
Мать: Об этом не может быть и речи. Это его шедевр, и к тому же он прикручен к колонне в саду.
Сын: Хорошо, тогда король Лир.
Мать: Нет, это моя любимая работа. К тому же это картина, а не бюст.
Сын (осуществляя свой план): Хорошо, я думаю, им можно отдать… нет, это не очень прилично.
Мать (немедленно переспросив): Что — не очень прилично?
Сын (как бы неохотно): Я подумал о бюсте Дон Жуана, но…
Мать: Прекрасная идея.
Сын: Так и сделаем.
Мать: Спасибо, Фрэнсис. Я напишу в Меривильскую академию, что они смогут получить бюст Дон Жуана (садится писать письмо).
Сын: Ты правильно сделала, мама. Я уверен, что папе это тоже понравится.
Мать (останавливаясь в дверях): Что с тобой случилось, Фрэнсис? Ты же всегда был таким циником.
Сын (пожимая плечами): Не знаю, наверное, я становлюсь зрелым.
Как только его мать уходит, он начинает смеяться. Вдруг ему кажется, что портрет Пер Гюнта подмигнул. Фрэнсис ’подходит к портрету, но тот. остается неподвижным. И вновь улыбка озарила лицо Фрэнсиса Леграна — он слышит, как кто-то в студии начинает едва слышно напевать арию из «Дон Жуана».
Перевод с англ. А. Лушниковой
Джек Уильямсон
НОС ТОРГОВЦА
Нагрузившись виски, торговец прибыл на Землю, преодолев необъятные пространства космоса. Он знал, что планета находится на карантине, но допущенная им ошибка оставляла его на милость жажды, а причиной этой немилосердной жажды был его же собственный нос.
У этого худого, маленького человечка был ужасно кривой нос. Этот недостаток мог быть исправлен, но он родился в приграничном мире, где сложная дилемма свободы и ответственности еще не была разрешена, и окружающие позволили ему повзрослеть с осознанием собственного уродства.
Проклятый генетической ошибкой, он провел всю свою жизнь, удирая от спасения. Когда его уродство перешло все границы приличия, он стал защищать его, как свою неотъемлемую часть. Его отправили в клинику для устранения плохой социальной приспособленности для улучшения носа, что и было причиной всех его проблем, но он сбежал от операции и отправился на окраины цивилизации, где закон был менее жесток.
Поскольку он не отличался храбростью, то в конце концов занялся продажей дешевых игрушек. Но и в этой скромной профессии имеется риск. Он занимался своим делом потихоньку, не имея торговой лицензии, и ему пришлось стартовать так поспешно, что ему не хватило времени сделать обычные запасы.
Нервы его были разболтаны более чем когда-либо. На борту флаера ему пришлось порядочно нагрузиться алкоголем, пока его руки не стали достаточно твердыми, чтобы включить автопилот. Неразбавленный алкоголь оказал более сильное действие, чем обычно, и у него стало темнеть и двоиться в глазах раньше, чем он закончил регулировку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
