имя Большой за удачи в военных делах во славу Отечества, а также за властную руку в воеводстве. Имение Кусково, живописное, но малопригодное для хозяйственных дел, было использовано Шереметевым Большим для «охотных забав». Сюда не раз приезжал царь Алексей Михайлович. В 1715 году Кусково перешло к Борису Петровичу Шереметеву, человеку, государственному деятелю и полководцу, наиболее крупному из этого славного рода. Выдающийся сподвижник Петра Великого перенес сюда свою резиденцию и стал активно облагораживать Кусково. Его сын Петр Борисович превратил имение в роскошный «летний загородный увеселительный дом». Женившись в 1743 году на самой богатой невесте России Варваре Алексеевне Черкасской, удвоив свое состояние, он выделил на благоустройство Кусково огромные средства, собрал сотни крепостных и наемных мастеров – и они в 1750-е годы построили чудесный комплекс, замечательный образец усадебно-паркового искусства. Работы, впрочем, продолжались еще двадцать лет после завершения основного строительства. Мы не будем описывать многочисленные шедевры русских и заграничных мастеров, трудившихся здесь. Об этом лучше прочесть в специальной литературе. Скажем лишь одно: основой уклада жизни Кускова стали во времена Петра Борисовича театральность и зрелищность. На карнавалах в Кусково бывало до 25 тысяч человек.
В 1787 году А. Миронов построил здесь Новый театр, который отвечал самым современным техническим и эстетическим требованиям той поры (до этого здесь был театр небольшой). Играли в нем крепостные актеры. Лучшими из них были Прасковья Ивановна Ковалева (Жемчугова) и ее подруга Т.В. Шлыкова (по сцене Гранатова). Через год после окончания строительства театра Петр Борисович Шереметев умер.
К этому времени любовь графа Н.П. Шереметева и лучшей крепостной актрисы знаменитого театра полыхала ярким, страстным пламенем. Внук сподвижника Петра Великого, представитель древнего российского боярского рода влюбился в крепостную, безродную актрису, у которой – дело-то между ними приключилось не в сказке! – была лишь Богом даренная ей красота тела и чудесность души. Маловато для счастья влюбленных.
Сразу же после первой случайной встречи с Парашей Николай Петрович взял ее из отцовского дома (сам-то сын жил в Останкине, наезжал в Кусково частенько), поместил во флигель, где обитали актрисы, приставил к ней иностранных и отечественных учителей. Его возлюбленная, робкая, тихая душа, впитывала в себя секреты сценического искусства, на сцене преображалась, поражала своей игрой ценителей и знатоков театра. Среди них был австрийский император Иосиф, польский король Станислав Понятовский, другие монаршие особы. Хороша была Параша, но была она крепостной!
Просвещенная императрица Екатерина II, заигрывая в письмах с Вольтером, Дидро и другими французскими энциклопедистами, желая предстать пред западным миром этакой мудрой, не окованной путами всевозможных условностей императрицей, четко следила за тем, чтобы во вверенном ей судьбой государстве никто ни при каких обстоятельствах не преступал грани той пирамиды власти, которую начал создавать Петр Великий. В этой системе государственного устройства монархам, высшей знати, дворянству позволялось делать многое. Хорошо известно, что многие актрисы (да что там скромничать – все!) в усадьбе Кусково и в других аналогичных культурных центрах Первопрестольной и Российской державы были неузаконенными наложницами своих хозяев. И ничего в этом зазорного не было, хотя и не было такого закона на Руси, согласно которому крепостная приравнивалась бы к наложнице или уж во всяком случае она, то есть любая крепостная, обязана была беспрекословно отдаться хозяину по его «праву первой ночи». Не было такого права. И обычая такого на Руси, например, времен Рюриковичей, не было. Но в XVIII веке он уже процветал.
Оно, конечно, что ни делает Бог, все к лучшему. Хоть таким способом в Российском государстве происходило перемешивание сословий. Этот неузаконенный обычай первой и последующих ночей сделал великое дело для всего великорусского, а также и других народов России.
Но в случае с Н.П. Шереметевым и П.И. Ковалевой (Жемчуговой) произошло непредвиденное: они влюбились друг в друга то ли по неосторожности, то ли по какой-то иной оказии. И любовь у них была высокой! Они ничего не могли поделать с собой: ни прыгнуть, взявшись за руки, с какого-нибудь утеса-великана или в какой-нибудь чертов омут, потому что любовь была выше этих театральных эффектов. Они любили, и терпели, и Николай Петрович не раз обращался к императрице Екатерине II, а позже к Павлу I с просьбой разрешить ему обвенчаться с Парашей Жемчуговой, и получал он отказы, и шло время. Время шло, но любовь не уходила.
Между прочим, и снизу, то есть от простолюдья, влюбленные ощущали мощное, неотпускающее давление. Местные, кусковские жители очень правильно понимали суть происходящего, деструктивное для всего государства значение высокой любви породистого графа и крепостной актрисы и чисто по-народному (нельзя сказать, чисто по-русски, потому что подобные истории случались во всех странах земного шара) травили беззащитную Парашу.
Однажды она гуляла по парку. Вдруг к ней подбежали дети и стали кричать: «Где тут Кузнечиха живет? Есть ли дети у Кузнеца?» Параша, тихая, посмотрела на злобные ухмылки взрослых, змеино кривляющихся детей и убежала в свои покои.
Узнав об этом, граф тут же дал распоряжение о переезде в Останкино. Он не пожалел шедевр садово-паркового искусства, знаменитый театр. Он пожалел свою возлюбленную.
После переезда незамужней пары в Останкино здесь, в Кусково, дела пошли все хуже и хуже. Это случилось в 1799 году, а на следующий год был запечатан театр, который радовал зрителей более пятнадцати лет, да и специально отстроенный Николаем Петровичем дом остался без должного призора, и парк, и усадьба.
Театр волшебный подломился,
Хохлы в ней опер не дают,
Парашин голос прекратился,
Князья в ладоши ей не бьют…
(Из стихотворения И.М. Долгорукого.)
В Останкине граф огородил Парашу Жемчугову от всякой возможности тяжелых напоминаний о жизни в Кусково. Моральные страдания великой актрисы усугубились и тяжелой болезнью, которая развивалась хоть и не стремительно, но упрямо. Без театра она жить не могла. Н.П. Шереметев перевел сюда труппу, начались представления, устраивались гулянья, катания по прудам с песнями, фейерверками… Николай Петрович зорко следил за тем, чтобы среди приглашенных либо среди зрителей не нашелся ни один горлопан, способный встревожить робкую душу слабеющей Параши.
Павел I навещал Останкино, остался доволен хозяйкой, но вряд ли правы те люди, которые утверждают, что император признал тем самым «совершившийся факт», что, «посоветовавшись с добрым своим другом, митрополитом Платоном, с апробации и благословения его» граф вступил в брак[33]. Да, император Павел I мог оценить некоторые качества Прасковьи Ивановны Ковалевой (Жемчуговой), да, ее мог любить и уважать московский митрополит Платон, да, бракосочетание в Москве могло быть торжественным, но не таким
