За завтраком столовая была переполнена. Обитатели второй базы пытались расспросить новых жильцов об извержении вулкана и эвакуации, но те в ответ только недовольно хмурились: никакого желания делиться пережитым ни у кого не было. Арнольд, получив свою порцию сублимированной каши, выбрал место на самом краю длинного стола и, стараясь не встречаться с коллегами взглядом, начал есть. Чуть теплые солнечные лучи прорвались из-за туч и упали на стол и на тарелку, из которой он ел, скользнули по его рукам. Молодой человек покосился на окно: белое неяркое солнце, выглянувшее в просвет между пушистыми облаками, выглядело совсем безобидным, вершины темно-розовых скал — тоже. Планета казалась тихой и мирной, словно и не ходила ходуном накануне, словно не было взбесившегося вулкана и залившей первую базу лавы…
— Ее надо назвать Истеричка, — послышался чей-то громкий голос с другого конца стола. — Как думаете, Министерство такое имя утвердит?
Большинство соседей Арнольда по столу захохотали, хотя у некоторых смех звучал невесело.
— Если все члены экспедиции объявят, что не возражают против такого названия, то на Земле его будут обязаны утвердить, — сказал Эжен. — Я, если что, согласен.
Его слова были встречены новым взрывом хохота. Арнольд со вздохом съел еще несколько ложек безвкусной каши и поднялся из-за стола. «По крайней мере, эта планетка, кажется, примирила нас всех в споре о ее имени!», — невесело усмехнулся он про себя.
Традиция предписывала, чтобы названия новым планетам давал начальник открывшей их экспедиции, но при этом его подчиненные не должны были резко возражать против предложенного варианта. Однако в этот раз ни одно из придуманных руководителем имен не устроило всех. В результате вопрос с названием планеты отложили на неопределенное время, но планета своими постоянными стихийными бедствиями, кажется, помогла исследователям определиться…
После завтрака сотрудников погибшей базы долго распределяли по новым рабочим местам, и планета, из-за которой им пришлось скучать в очереди и обсуждать не понравившиеся новые задания, опять удостоилась разных нелестных эпитетов. Арнольду повезло — его отправили на прежнее место, возить строительные материалы к будущему космопорту, куда он сразу же и отправился на новом вездеходе. Еще только подъезжая к стройплощадке, он заметил, что поднимается ветер: над землей закружились сначала розоватая пыль, а потом и мелкий песок. Пришлось кроме кислородной маски надеть защитные очки. Поездкам и загрузке в кузов вездехода каменных плит и металлических балок это не мешало, но раздражал горячий ветер с песком ужасно, и коллеги Арнольда ворчали и жаловались на свою тяжелую жизнь весь день. А к вечеру ветер нагнал тучи, на площадку обрушилась сплошная стена ливня, и в небе загрохотал гром и засверкали молнии. Радовало лишь то, что почти все запланированные на этот день работы к тому времени были уже выполнены.
Уезжая со стройплощадки, Арнольд не удержался от того, чтобы не посмотреть на экран заднего вида: ослепительные молнии вспыхивали над гладкой посадочной площадкой и остовами будущих зданий, освещая их ярким золотисто-белым светом.
— Красиво, черт побери! — проворчал молодой человек после очередной вспышки. — До чего же красиво… Ну еще бы разочек!
И словно в ответ на его просьбу в небесах снова полыхнула огромная светящаяся «трещина», на мгновение залившая все вокруг таким ярким светом, что Арнольд даже зажмурился. Это показалось ему немного странным — хотя то, что молния сверкнула именно в тот момент, когда он попросил об этом, наверняка было всего лишь совпадением. Или нет?
Мысль, родившаяся у Арнольда, была абсурдной, и вначале он лишь посмеялся над своим предположением, но затем внутренний голос принялся убеждать его: «А вдруг это правда? В конце концов, что мы знаем об этой планете?..»
Вездеход, меся грязь своими большими тяжелыми колесами, медленно двигался в сторону базы. Ехать становилось все тяжелее — против хода машины дул сильный ветер, и под конец Арнольду с трудом удавалось удерживать ее на дороге. Очередной резкий порыв и вовсе заставил водителя остановиться: ехать дальше было крайне рискованно, стоило немного подождать, пока ветер стихнет. Вокруг ни души — момент, очень подходящий для того, чтобы проверить его теорию.
«Вот бы ребята повеселились, если бы меня сейчас увидели!», — усмехнулся Арнольд и, переборов нерешительность, набрал побольше воздуха и громко произнес:
— Милая планета. Замечательная планета. Ты очень красивая и перспективная — на тебе можно создать поселение с идеальными условиями. Да-да, только тут можно возвести его, и нигде больше! А еще ты удивительно искренняя. И неповторимая!
Арнольд подождал немного и повел вездеход дальше. Вдруг он почувствовал, что ехать стало намного легче: ветер стихал, молнии на небе вспыхивали реже, ливень измельчал и превратился в слабый дождь. Небо словно бы прояснилось, хотя это, возможно, только показалось молодому человеку в темноте. Впереди выросли строения базы. Подъехав ближе, Арнольд увидел толпу своих коллег. Кто-то из исследователей стоял, запрокинув голову к небу, кто-то увлеченно переговаривался, а кто-то расхаживал туда-сюда. Можно было побиться об заклад, что члены экспедиции обескуражены такими необычными погодными изменениями.
Неужели он все-таки оказался прав? Арнольд собрался с духом и четко сказал вслух:
— Что за идиотизм, планета? Да ты и правда истеричка. Ведешь себя, как хочешь, о последствиях не думаешь, просто потому, что думать ты не умеешь. Глупая планетка! Никто не захочет на тебе жить!
Не успел он договорить, как порыв шквального ветра опять ударил против хода машины, и Арнольду пришлось приложить все свое умение, чтобы удержаться на дороге. Люди, стоявшие возле входа в базу, игрушками, сметенными гигантской рукой, все как один попадали на землю. Некоторым удалось быстро подняться, и они, борясь с яростью планеты, двинулись ко входу на базу, чтобы укрыться в ее искусственном чреве. Другие пытались встать, но сошедший с ума ветер не давал им этого сделать. По громкой связи передавали шквальное предупреждение.
Выкрикивая самые красивые и нежные эпитеты в адрес планеты, Арнольд с трудом припарковал вездеход и вылез из него. Но, похоже, теперь космический шар был в том настроении, из которого его не могла вывести никакая похвала, тем более, исходящая от человека, только что поносившего его на чем свет стоит. Если какие-то изменения к лучшему и произошли, то самые мизерные, настолько незначительные, что исследователь их не заметил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
