исхудала, бледные щеки провалились, пышная черная грива теперь была легко собрана в тонкую косичку. Хайме присел рядом и аккуратно оттянул веки, лиловые глаза были бледнее, чем обычно; принес еще целую веточку из костра — зрачки среагировали на свет. Все это заставило кота крепко задуматься. Когда-то очень давно он дал кошке обещание, и теперь его рвало между обязанностью его выполнить и нежеланием прощаться с любимой. Она всегда боялась умирать, но не сами ощущения пугали ее, а мучения, сопровождающие долгую смерть. Он обещал избавить ее от них, обещал, что не даст томиться на грани между жизнью и забвением. Но вот этот момент настал, а он был не готов. Стиснул рукоять клинка, скользнувшего из рукава, и зажмурился. Давая такое обещание, он был уверен, что сможет перерезать ей горло, прерывая все мучения. Но вот она лежала, едва дыша, у его ног, полуживая, так и не пришедшая в себя. А убить ее он все равно не мог. Осознание собственного эгоизма делало еще больнее. Он прекрасно понимал, что не хочет прекращать ее мучения, хочет оставить ее, пусть даже такую, для себя. Жалость к ней перебивалась страхом остаться без нее. Он уже и не помнил, что значила жизнь без кошки. Не хотел вспоминать. И как бы сильно он ее ни любил — себя он любил сильнее. Для себя нарушил обещание и оставил ее жить и мучиться. Для себя принес теплые вещи, чтобы кошка не умерла от холода. Все — для себя. Осознание этого давалось болью в затылке.
— Я понесу Химари, идет? — грубоватый голос Люциферы вывел его из забытья. — А ты вещи и мясо возьмешь. Ева согласилась кошкину одежду и оружие отдельно тащить.
Кот кивнул, подпуская бескрылую к Химари. Так даже лучше. Если вдруг он передумает, Люцифера не даст ему убить кошку.
Наблюдая, как бережно поднимает тело Люция, он не мог отделаться от чувства, что относится к бескрылой, как к равной. Пожалуй, их силы были равны, вот только в бою она поведет себя спокойнее, а он из-за мук обещания станет импульсивным. Она не позволит ему убить кошку — это точно.
Хайме забрал положенную ему ношу, проследил, чтобы потух огонь и последовал за спутницами. Ева быстро убежала вперед, за что получила нагоняй от Люции. Но кот убедил ее, что паучонку ничего не грозит, он сам учует и услышит врага быстрее.
Стоило Еве скрыться за еловыми ветками, напевая песенку себе поднос, как Люция переменилась в лице. Выглядела обеспокоенной, мусолила слова, пытаясь что-то спросить. Но не решалась.
— Я вижу, что у тебя есть вопросы ко мне, — вздохнул кот, поправляя лямки мешковатых рюкзаков. — Опять про мужественных женщин и воинов?
— Нет, — пробурчала Люция, отвернувшись. — Про Химари.
Кот заметил, что Люция тщательно всматривается и вслушивается, выискивая Еву. Значит, вопрос не предназначался для ее ушей. Или же она боялась за паучонка? Скорее уж первое.
Помедлив, Люция спросила:
— Там, у каньона, Химари сказала мне про материнство и Еву, — она замялась, — почему?
— Почему Химари кинулась спасать Еву, хотя было очевидно, что все волки ей не по зубам? — переспросил кот, не совсем понимая, что имеет в виду обеспокоенная воительница.
Люция кивнула. Хайме пожал плечами, пытаясь определиться, что именно бескрылой можно узнать, а что — нет.
— Однажды у нее был такой же выбор.
Люция непонимающе посмотрела на кота.
— Между настоящей дочерью и чем-то более ценным? — предположила она, не понимая, о чем говорит кот.
— Практически. Она выбирала между приемной дочерью и мной. Она могла прийти на помощь своим волчатам, но не сделала этого. Шизука выжила, а вот Сейрен погибла, — Хайме заглянул через плечо на спящую кошку. — Скорее всего, она винила себя за это. Даже не так. Она действительно винила себя за это.
Люция поджала губы, тоже взглянув на спящую Химари.
— А что тогда произошло?
— Война, — кот пожал плечами. — Империя кошек сменялась империей ангелов. Я погиб — мне раздробило позвоночник и сломало ноги. Она оттащила меня в храм Самсавеила. Таких одиннадцать всего. В одном из них вы с кошкой забирали оружие. Может, она показывала тебе — хрустальный грот, в самой глубине выщербленная в скале лиловая чаша с такой же лиловой водой. Любой из кошек, кто окунется в нее, полностью восстановится. Так-то кошки по три года воскресают, а в чаше не больше недели, — он искоса глянул на Люцию, проверяя, слушает ли она его. Но она была вся во внимании. — Она осталась меня защищать всю эту неделю, ангелы тогда и в священные храмы смели заходить. А если бы ушла — сражалась бы плечом к плечу с дочерьми. Если бы она бросила меня, смогла бы сохранить Сейрен жизнь.
— Но? — Люция остановилась и повернулась к коту в пол оборота.
— На нас никто не напал. И, знаешь, — он с тоской вздохнул. — Она ведь даже не любила меня.
Люция пожала плечами и пошла дальше. Все, что касалось отношений, было ей недоступно и непонятно.
— Вы же были женаты, — нашлась она, бросив взгляд на его черное кольцо на безымянном пальце.
— Она вышла за меня, потому что у нее не было выбора. Моя мать отказалась ее тренировать, между ними произошел очень тяжелый конфликт. А я защитил Химари. Решил, что больше не могу держать это в себе.
— О, какая романтика, — насмешливо фыркнула Люцифера.
— Никакой романтики, я даже не предлагал ей быть моей женой, — он поджал губы, подняв руку к глазам и посмотрев на тонкое черное покоцанное от времени и боев кольцо. — Мы часто работали в паре, пока она тренировалась как куно и убийца. Ей надо было учиться танцевать с мужчинами, учиться обольщать, совращать, дразнить и выпытывать сокровенные тайны. А я велся на нее, как последний дурак. Презирал их всех, и ее вместе с ними. Ненавидел. Неженственные, а всего лишь подобные женщинам, эти кошки вызывали у меня отвращение. Она тоже. Но я все равно ее любил.
— Может, стоило потом разойтись и оставить друг друга в покое? — Люция поудобнее перехватила кошку, и куртка скрипнула, натянувшись по рукам. Наконец-то она вернула себе былую форму, что и двадцать лет назад.
— Может, и стоило, — кот равнодушно пожал плечами. — Она дразнила меня, испытывала терпение и всячески нервировала. И до брака, и после, для нее словно не было его. Так, кольцо и клятва, которые ничего не значат, — он скривил губы в усмешке. — А потом она привела к нам в дом волчат, Шизуку и Сейрен. Я был в ярости,
