Ты же… хочешь знать? – нагнулся к ней. – Да кого я обманываю. Все и так о ней знают. Даже такой олух как я. А ну признавайся сука! – взял в кулак клочок волос. – Ты знала? Знала?!!
Ничего дельного так и не придумав, Гиль отпустил. Заново всего растрясло. Клокотали зубы в сотый раз. В таком положении дел невозможно стоять на месте. Руки чешутся придушить. Резвые махи и жестикуляция только подтверждают. Шаг за шагом нервная походка всё больше стремится дать под дых. Из стороны в сторону пляшет носок. Желание исповедаться расправу временит.
– (Нервно) Ладно… Ладно! – взъерошил собственные волосы. – (Заикаясь) П-подожди. Дай хотя бы… немного собраться… Давай… Д-давай хотя бы не будем врать друг другу? Лады? Т-т-ты изначально всё знала. Ты же с-с-с этой… крысой под боком живёшь. Я лично видел, сколько раз подряд… закрашено её имя. Она у вас прямо… л-л-легенда на целый этаж. Разве не так? А? А?!! – ударил подошвой об песок. – (Грозно) Не ври мне мразь! Не ври!!!
Затылок быстро оказался в чужих руках. На этот раз он достаточно близко прислонился лицом к лицу. Фыркнув капельками слюны, агрессивно произнёс:
– Ну и падла же ты, а?! Тебе лично не заебало прикрывать свою конченную мамашу? Нет? Хоть раз бы спросила, куда эта шлюха вечерами убегает. За какие такие услуги у вас холодильник хавкой забивается. Чё молчишь? – встряхнул. – Нечего сказать? Только не пизди, что вам соседи добрые еду приносят. Полный бред. Какой-нибудь… отсталый дед… Серёжа, с чужого огорода спизженную корзинку прёт. Разок дали, так теперь по доброй памяти каждый раз хуй стоит. А может… а может, ты тоже в тихаря пиздой подторговываешь? То-то я смотрю ты вечно доходишь до меня такой… заёбанной, – встряхнул. – Что, неправда хочешь сказать? Неправда?! Тогда в чём правда? – крепко сжал её щёки. – Хули ты меня вечно обворовываешь? (Надрывно) Что я тебе сделал, мразь? Что я сделал?!
– (Безжизненно) Ничего… – ели слышно прошептала.
– (Довольно) Вот и я о том же, – злорадно улыбнулся. – Справедливость наконец ворже… сторже… вала… Тьфу, кароч… Я победил. Осталось только на цепь посадить твою ебливую скотину. Весь дом её духами… обоссан… (Жалобно) Ненасытная паскуда… (Плаксиво) Она ебалась пока я спал, сука… СПАЛ!!! Т-ты даже не представляешь, насколько это унизительно прибираться за шлюхой! Вот же тварь подлая, – встал. – Мало ей всего, мало!! Теперь понятно, в кого ты такая пошла. Яблоко от яблони сука… Жри землю, – поднял клуб пыли. – Смотри не подавись…
Крохотный клочок пыли, достаточно прочно осел в лёгких, досаждая затяжным оттёком. Лоя кашляла и рыдала. Последнего он не слышал. Круг за кругом, грязь бесконечной кутерьмой въедалась в лицо.
– (Плаксиво) Я ненавижу вашу семью. Ненавижу! Это же… какими мразями нужно быть?!! Жалко, вы нахуй все вместе не сгорели!!! Да похуй на унижения. Похуй! Насрать на домашние аресты. Вообще, на всё насрать, – махнул рукой. – (Слезливо) Эта… грязная скотина… Тварь… Животное!!! Я же люблю… – упал на колени. – Я не заплачу, – обхватил голову, – я не за-апл-л-лач-чу-у-у-у!!!
Вся агрессия на глазах переросла в расточительную агонию. Гиль сам себя уничтожал. Завывая навзрыд как маленький ребёнок, от него можно ожидать чего угодно. Психика окончательно сошла на нет. Все болтики в разнобой посыпались. Даже полностью убитый горем, ничего не мешало выкинуть лютую дичь. Слюни, сопли, слёзы. Шепелявит пытаясь глотать. Образ до сих пор отталкивает какое бы призрачное сочувствие не пытается воссоздать. Жалкое зрелище наивного юнца. Сквозь натужные, полу-разборчивые слова, с трудом просачиваются стоны. Сердце щемит как не в себе. Впервые в жизни оно хотело выпрыгнуть в безумной конвульсии. В клочья порвать грудную клетку. Подохнуть на воле. Очередное, испорченное дитя. Только смерть поможет остановиться.
– (Плача) Я всё п-потерял… Всё-ё-ё.. – вытер рукавом нос. – Вы… вы обе разрушили мою жизнь… Вы забрали у меня всё… ВСЁ!!! – метнулся к Лое. – Отвечай мне! Скажи мне хоть что-нибудь!!! – схватил за плечи. – СКАЖИ!!!
– (Шёпотом) Иди…
– (Взволнованно) Что? – приблизился ухом. – Что ты сказала?
– (Шёпотом) Нахуй… иди…
– (Болезненно) Ой, бля-я-ять… Выебнуться перед смертью решила. Смешно блять… Ахуенно смешно… Я… убью тебя тварь… Просто… убью…
С небывалой ранее силой, голова маниакально стала заколачиваться в грунт.
– (Плача) Я один сука остался, – ударил. – Один! Я любой ценой отомщу, – повторно ударил.– Отомщу… отомщу-у-у…
Первые пять ударов прошли бодро. После десяти – пальцы онемели. Ещё через пять, руки окончательно отказывались подчиняться. Последние три раза и вовсе имитировались движения, поднимая то вверх, то опуская плечи вниз. Сил злиться попросту не осталось. Сидя на коленях, Гиль разрыдался в последний раз.
– (Жалостливо) Какой же я жалкий. Бля-я… Как же сука хочется подохнуть. У-у-у-у, сука-а-а-а… У-у-у-у-у-у… у-у-у-у-у-у…
Тишина не сразу легла на плечи. Она изрядно заставила помучаться.
Слабые порывы ветра насвистывали мелодию отрешённости. Так грустно, что жалостливо до жути. Пустые, грязные поля. Одна небольшая, разрушенная постройка. И двое. Дыхание перебивалось слезами навзрыд. Бесконечно сопли текли. Пачкался один за другим рукав. Размазывались липкие пятна по штанам. То с головой нахлестнёт волна, то постепенно отпустит. И так по кругу. Выжить удаётся с переменным успехом. То одна утопает, то один.
Когда уже и сил не оставалось реветь, то в ход шло самоистязание. Глаза, растёртые до красна, растирались ещё гуще лишь бы вызвать невыносимую боль и обратно слёзы. Зубы бесконечно раздирали плоть. В некоторых местах у дёсен успело немного накопиться сгустков крови. Лишь с окончанием безумного вопля характер немного улёгся. Остаточное действие как маятник гоняло то взад, то вперёд. Своими
