Клорисса резко обернулась, и даже на расстоянии было видно, как она недовольна.
— Вот что, Бейли, если вы хотите меня шокировать неприличными словами, то вам это не удастся. Что вы как ребёнок, праведное небо!
— Шокировать?
— Я и сама могу произнести это слово. Ласка! Хотите ещё и слово из шести букв? Тоже могу. Любовь! Любовь! А теперь, если вам полегчало, ведите себя прилично.
Бейли, не вдаваясь в вопросы приличий, сказал:
— Спрошу по-другому: разве роботы могут заботиться о детях как следует?
— Очевидно, могут, иначе наша ферма не достигла бы таких успехов. Они балуют детей, нянчатся, носятся с ними. Дети-то не понимают, что это всего лишь роботы. Но от трёх до десяти с детьми становится трудно.
— Да?
— В эти годы они непременно хотят играть друг с другом. Все поголовно.
— И вы им, стало быть, разрешаете?
— Приходится — но мы всегда помним о том, что обязаны готовить их к взрослой жизни. Каждый ребёнок живёт в отдельной комнате, где можно запираться. Они с самых ранних лет спят одни — мы настаиваем. В распорядок дня входят часы уединения, которые с возрастом увеличиваются. Когда ребёнку исполняется десять лет, он уже может довольствоваться видеоконтактами целую неделю. Разумеется, и видеотехника у нас превосходная.
Связь можно поддерживать на воздухе, в движении — хоть целый день.
— Странно, что вам удаётся справиться с инстинктом. Я вижу, вы сражаетесь с ним, и на удивление успешно.
— О каком инстинкте вы говорите?
— О стадном. Он ведь налицо. Вы сами сказали, что дети хотят играть друг с другом.
— Вы называете это инстинктом? Пусть будет так. Праведное небо, ребёнок инстинктивно боится упасть, а взрослых можно приучить работать на высоте, где всё время существует опасность падения. Вы же видели выступления воздушных гимнастов? Есть такие миры, где люди и живут в высотных домах. Ещё дети инстинктивно боятся громких звуков, а вы разве боитесь?
— В пределах разумного.
— Могу поспорить, что земляне не могли бы спать при полной тишине. Праведное небо, нет такого инстинкта, который бы не поддался хорошему, настойчивому воспитанию. Особенно у человека, инстинкты которого слабы. А при правильном подходе каждое новое поколение будет всё легче воспитывать. Вопрос эволюции.
— То есть как?
— А вы не понимаете? Каждая особь повторяет в своем развитии процесс эволюции. У наших зародышей в определённый период были и жабры, и хвост. Эти стадии нельзя миновать. Вот так же и ребёнок должен пройти стадию общественного животного. Но если зародыш за один месяц проходит стадию эволюции, на которую ушло сто миллионов лет, то и дети могут ускоренно пройти стадию общественного животного. Доктор Дельмар придерживался мнения, что постепенно, со сменой поколений, мы будем проходить её всё быстрее.
— В самом деле?
— Он подсчитал, что при нынешних темпах через три тысячи лет наши дети смогут сразу переходить на видеоконтакт друг с другом. У босса были и другие идеи. Он стремился создать таких роботов, которые могли бы заставлять детей слушаться без ущерба для своего умственного здоровья. А почему бы и нет? Дисциплина сегодня, чтобы лучше жить завтра — истинная суть Первого Закона; жаль, что роботам это пока невдомек.
— И такие роботы были созданы?
— Боюсь, что нет. Доктор Дельмар и Либич напряженно работали над опытными моделями.
— Не отправлялись ли подобные модели в имение доктора Дельмара? Он достаточно разбирался в роботехнике, чтобы самому проводить испытания?
— О да. Он часто испытывал роботов.
— Вы знаете, что в момент убийства при нём был робот?
— Да, говорили.
— Не знаете, какая это была модель?
— Спросите лучше у Либича. Я вам говорила — того роботехника, что работал с доктором Дельмаром.
— А вы не знаете?
— Нет, не знаю.
— Если что-нибудь вспомните, скажите мне.
— Хорошо. Но вы не думайте, что Дельмар занимался только новыми моделями роботов. Он говорил, что придёт время, когда неоплодотворенные яйцеклетки будут храниться в запасниках при температуре жидкого воздуха, а потом подвергаться искусственному осеменению. Таким образом принципы евгеники осуществятся полностью, и отпадет последняя рудиментарная надобность в личных встречах. Не могу сказать, чтобы мне всегда удавалось следовать за его мыслью, но это был человек больших горизонтов — истинный солярианин. Может, выйдем на воздух? Группу от пяти до восьми сейчас вывели играть в подвижные игры, и вы сможете понаблюдать за ними.
— Попробуем, — осторожно сказал Бейли. — Только мне, возможно, потребуется спешно вернуться в дом.
— Ах да, я забыла. Может быть, не выходить вообще?
— Нет. — Бейли выдавил из себя улыбку. — Я стараюсь привыкать к открытому воздуху.
Ветер был сущим мучением. Из-за него было трудно дышать. Он не был холодным в буквальном смысле слова, но ощущение отделяемой от тела одежды обдавало инспектора холодом.
У Бейли стучали зубы; так что приходилось не выговаривать, а цедить слова. Глазам было больно смотреть на далёкий, расплывчатый голубовато-зеленый горизонт. Чуть легче становилось, если перевести взгляд на дорожку под ногами. Главное было не смотреть вверх, в голубую пустоту, где нет ничего, кроме белых громад случайных облаков и сияния обнаженного солнца.
Однако, как бы то ни было, пока он на открытом пространстве!
Следуя шагах в десяти за Клориссой, Бейли прошёл мимо дерева и осторожно протянул руку, чтобы потрогать его. Оно было шероховатое и твёрдое на ощупь. Вверху двигались и шелестели листья на ветках, но Бейли не стал на них смотреть. Живое дерево!
— Как вы себя чувствуете? — окликнула его Клорисса.
— Нормально.
— Группу уже видно. Они играют в какую-то игру. Игры организуют роботы, они же следят за тем, чтобы детеныши не залягали друг друга. Чего только не бывает при личном контакте.
Бейли медленно перевёл взгляд на цементную дорожку, потом на траву, вниз по склону, всё дальше и дальше, очень осторожно — чтобы тут же, если испугается, уставиться себе под ноги, — будто ощупывая дорогу…
Вот наконец вдали фигурки мальчиков и девочек. Носятся как угорелые, и горя им мало, что бегают по самому краю мира — дальше только воздух и космическое пространство. Среди детей, поблескивая, сновали роботы. В воздухе стоял гомон, в котором ничего нельзя было разобрать.
— До чего же им всё это нравится, — сказала Клорисса. — Толкаться, пихаться, ругаться, падать, подниматься — контактировать, одним словом. Праведное небо! И как только дети ухитряются стать взрослыми!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
