целых два года жил в общежитии. Там ему очень не нравилось. В свободное время — карточная игра да иллюстрированные журналы. И больше ничего.
У тех, кто живет на квартире, столько возможностей набраться жизненного опыта. В его возрасте это необходимо. А в общежитии какой же опыт — все равно что в тюрьме! Нет, так дело не пойдет, решил Сударшан и начал искать комнату. Комнаты со всеми удобствами попадались ему много раз. Но окружение там было такое, что набраться опыта было совершенно невозможно.
Как-то ранним утром Сударшан ехал на велосипеде. И вдруг — точно на стену наткнулся — Сударшан впервые увидел Хему. Девушка стояла около дома и умывала какого-то малыша. С минуту Сударшан смотрел не мигая, не в силах отвести глаза. Невероятно! Такая красавица — и живет в таком закоулке! Сударшана даже передернуло. Затем его взгляд упал на дом напротив, и он увидел объявление: «Сдается». Сударшан обрадовался, словно вытянул счастливый билет на экзамене. Чуточку подумав, он тихо подъехал к девушке и остановился. Хема вопросительно посмотрела на него — Сударшана будто током ударило.
— Скажите, — обратился к ней Сударшан, — вон там, на втором этаже, комнату сдают?
— Объявление видели? Сдают, наверно.
— Спасибо.
— Не за что.
Хема ушла в дом. Сколько прелести в каждом ее движении! А голос-то, голос — дивная музыка! Ей бы во дворце жить, а не в такой лачуге. Сударшан глубоко вздохнул и отъехал.
В тот же вечер он вселился в комнату на втором этаже. Постелив постель, попытался заснуть, но не смог. Закроет он глаза или откроет — все равно ему видится, одно и то же. Было уже далеко за полночь, когда он забылся беспокойным сном, в котором возникали, сменяя друг друга, видения. Ему явилась Хема — нарядная, с ослепительным бриллиантовым ожерельем на шее. Под покровом одежды четко обрисовываются линии стройного тела. Пьянящий аромат исходит от ее волос, и вот она обнимает его, ох! Не сон, а сказка!.. Потом все исчезло. Сударшану стало досадно, как на экзамене, когда вытаскиваешь трудный билет.
В десять утра Сударшан выпил кофе и, развернув перед собой газету, погрузился в мечты о девушке. Услышав у двери шум, он поднял голову. В дверях стоял жалкого вида старик, небритый, в грязной одежде. Его вторжение разозлило Сударшана.
— Вы…
— Я Панганатх. Из дома напротив. Зашел от нечего делать…
А-а, так это, должно быть, отец той девушки! Сударшан был несказанно рад. С почтительным видом он поднял сложенные вместе ладони, приветствуя старика, и пригласил его в комнату. Панганатх посидел немного, поговорил о том о сем и ушел. Сударшан разговаривал с ним и непрестанно думал о том, что, видно, само божество послало ему этого человека. Ему удалось выудить у старика много разных сведений. Узнал, что Панганатх в прошлом учитель. Сейчас на пенсии. У него пятеро детей. Хема — старшая. Она служит в каком-то офисе, четверо младших учатся в школе.
Хема, которую он боготворит, эта самая Хема, служит жалким письмоводителем! Новость неприятно поразила Сударшана. Нет, так не годится, возмутился он и крепко сжал кулаки. А вот как годится, ему было неясно. Кулаки разжались…
Дни шли за днями, а надежды Сударшана на приобретение опыта не оправдывались. Каждое утро ровно в десять Хема, неся судки с обедом, отправлялась в свой офис. В шесть вечера возвращалась домой. И каждый день Сударшан, пропуская занятия, бросив все дела, утром и вечером смотрел со второго этажа на проходившую мимо девушку. Иногда ее взгляд скользил по нему. Но взгляд этот ничего не выражал. Хема уходила, а Сударшану от обиды хотелось плакать. Стоило ему вечером лечь в постель, как перед глазами появлялась Хема, какой он видел ее в самый первый день. Снова и снова звенели у него в ушах те несколько слов, сказанные ею тогда: «Объявление видели? Сдают, наверно» и «Не за что». Ночами Сударшана одолевали сновидения. По утрам он, едва проснувшись, печально напевал, подражая какому-то киногерою: «Неужто мне и конце концов остались только эти сны?..»
И вот на Сударшана нежданно-негаданно как гром с ясного неба обрушилась ошеломляющая новость. Как-то утром, умывшись и приведя себя в порядок, он занял свое обычное место — у окна на втором этаже, приготовившись к появлению Хемы. Десять часов, четверть одиннадцатого, половина одиннадцатого. Странно, Хемы с ее судками все нет. А еще через некоторое время к Сударшану наверх поднялся Панганатх.
— Проходите, присаживайтесь. — Сударшан показал на стул, Панганатх нерешительно присел, почесал в затылке.
— Тебе, наверно, в колледж надо идти?
— Да нет, — ответил Сударшан. — Утром у нас «окно». У вас ко мне дело?
— Да-да, дело. Сегодня у Хемы смотрины будут. Дай мне, сынок, рупий двадцать пять взаймы. Хема получит — сразу отдадим. Да еще вот стулья хотел попросить. — Сударшана словно по голове ударили. В горле застрял комок. Вынув из кармана двадцать пять рупий, он протянул их старику. Пришел сынишка Панганатха, унес стулья. Сударшан сначала долго не мог прийти в себя, потом встал и побрел в колледж.
У Хемы смотрины! Хуже не придумаешь. Мыслимо ли: Хему, которая ему так дорога, кто-то другой утащит, как коршун?! Нет, не бывать этому! Сударшан воинственно сжал кулаки. Весь день в колледже он ничего и никого не замечал — ни преподавателей, ни студентов. Перед глазами стояла только Хема в наряде невесты.
Из колледжа Сударшан вернулся в пять часов. Хема сидела у своего дома и занималась с братишкой уроками. Выглядела она сегодня по-праздничному: в ушах блестели сережки, на шее — недорогое ожерелье из мелких жемчужин, в волосы вплетены цветы жасмина. И впрямь к смотринам принарядилась. Оторвавшись на миг от занятий с братом, Хема посмотрела, как это бывало и раньше, в сторону Сударшана. Сударшан тут же ответил полным мольбы взглядом: «Хема, будь справедлива ко мне! Я ведь твой! Ради тебя я живу здесь». Вот о чем говорили его глаза. Поняла ли Хема, что хотел сказать Сударшан, или не поняла, но лишь отвела взгляд и продолжала занятия с братом.
