только когда подобрался к ней почти вплотную.
Девушка тянула по земле тело Нишая, ухватив подмышки.
— Горшок! — крикнула она, увидев меня. — Кай! Найдите горшок! И Нису! Она убежала туда! Там!
Но искать горшок, а тем более Нису — времени не было, земля уже осыпалась у нас под ногами. Я подхватил Шасти, усадил на Мавика. Симар закинул Нишая на плечо. И мы рысью побежали туда, куда потянулись все наши — к узкому проходу в скалах.
Это была щель в горе, расщелина или небольшое ущелье. Длинное, узкое, сужающееся к верху. Не знаю, откуда оно тут взялось, но места внутри хватило для всех — и для воинов, и для волков, и для мальчишек.
Мы с Симаром забежали в укрытие последними.
Только дикие волки остались там, где горные духи решали, развалятся эти горы или устоят.
Перевал ревел — барс и волки всех мастей рвали там на части Эрлика.
А потом раздался грохот. Ойгон не сумел остановить мишку. Тот допетрил, куда делись все остальные, и прыгнул огонь.
Терпение перевала лопнуло. Огонь поднялся сплошной стеной до самого неба, плюнул снегом и потух.
Стало темно, только бухала, вздрагивая, каменистая шкура земли.
— Все погибли! — воскликнул Симар. — И дракон! И духи!
Он вздохнул и опустил на землю безжизненное тело Нишая.
Я глянул на колдуна и понял — зря тащили. Лицо белое, губы синие — отмучился. Может, и нас тут сейчас завалит камнями…
Земля продолжала дрожать, и я поднял голову, вглядываясь в отвесные стенки ущелья — непонятно было, насколько надёжно это укрытие.
И… различил призрачное сияние. Пушистое светлое пузо барса.
Симар был далёк от понимания природы горных духов. Покровитель рода охотников и воинов-барсов был целёхонек. Он лёг поверх ущелья, прикрыв нас собой.
Вокруг содрогались скалы, сыпались камни. В невидимом небе подозрительно грохотало, и пахло грозой. Но мы сидели под брюхом у призрака, в самом безопасном месте в этих горах.
Наше потрёпанное воинство немного повеселело. Досталось всем, но никто не жаловался, даже самые мелкие зайцы.
Сюда сбежались почти все наши, кто остался жив. Нашлась даже измученная Белая суть, лишившаяся своего светлого воинства. Она выглядела жалкой и подавленной.
— Воды бы немножко, — попросила Шасти. — Ему… — она указала на Нишая.
Надо было сказать ей, что Нишаю вода уже не нужна, но я промолчал, понимая, что девушка и сама сейчас догадается.
Шасти наклонилась к колдуну, придавила жилку на шее. Беспомощно огляделась, в поисках своих сумок с эликсирами. А потом разревелась и стала лупить Нишая по щекам.
Она старалась, тащила его, горшок из-за него бросила, Нису, а он…
Запахло гарью, замерцали факелы. Охотники где-то раздобыли кедровые ветки, и с сразу стало уютнее.
— Вода будет! — обнадёжил меня Истэчи, протискиваясь к нам. — Сейчас принесём, давайте бурдюки.
У меня и бурдюка не было — потерял, но у Симара нашёлся.
Ездовые волки, увидев свет и услышав про воду, засуетились и потянулись за Истэчи и несколькими охотниками, отправившимися куда-то в глубь расщелины. Видно, рядом и вправду была вода.
Мавик тоже удрал к воде, хромая и повизгивая. Надо бы посмотреть, что у него с лапами.
Я наклонился к Нишаю. Удивительно, но колдун совершенно не обгорел. И чистенький был такой, словно только что умылся и переоделся. Такое мощное заклинание красоты?
Искусственное дыхание делать было, конечно, поздно, но плачущую Шасти надо было как-то утешить, и я уложил тело колдуна поровнее, запрокинул ему голову.
Примерился, зажал нос, вдохнул за Нишая, стал ритмично давить на грудную клетку, считая вслух, чтобы накачать в него воздуха.
Дьайачы подошла и села рядом, пытаясь понять, что я делаю. Тут такой темы ещё не проходили.
— Ты пытаешься вдохнуть в него новую душу? — спросила она, наблюдая за мной.
— Помоги? — предложил я, нажимая на грудную клетку.
Любопытные зайцы тоже подлезли, но лучше бы кто-то постарше сумел помочь мне с дыханием.
— Он слишком тёмный, — сказала Дьайачы с сожалением. — Моя магия вредна ему. Чёрный дракон, питающий его душу, умер. Он тоже должен умереть.
Шасти фыркнула и припала к губам Нишая, старательно имитируя то, что я делал. Она не стала спорить с Белой Сутью, просто наплевала на её мнение. Поверила мне.
— Пять, шесть!.. — хором считали зайцы вслед за Лойченом.
Словно это могло помочь Нишаю дышать.
Багай, насражавшися побольше иных взрослых, уснул за этим счётом. Брата его я не видел, как не видел Кимы, Тоша, Игеля. Хорошо если попрятались где-то снаружи.
Блин… Помоги и мне уже какая-нибудь магия, а?
— Ну нет! — возмутился я, останавливаясь, чтобы дать Шасти сделать выдох — губы в губы. — Почему тогда Нордай жив⁈
Грязный и жалкий, слегка обгоревший, наследник уцелел. Он сидел, забившись в угол.
Без меча парень стал таким же, как остальные зайцы: растерянным, измученным, но слишком гордым, чтобы просить воды или помощи.
Айнур углядел Нордая, схватил его за шкирку и подтащил к нам.
— Может, если его зарезать, это поможет? — спросил он на полном серьёзе. — Жалко колдуна, хороший он был, хоть и скотина порядочная. Второго такого мы не найдём.
Я не сказал Айнуру, что он дебил, только потому не было сил с ним ругаться.
Это же надо — через столько пройти в борьбе с тьмой — и опять какие-то жертвы. Ничему его жизнь не учит!
Нордай молча уставился в землю. До него наконец дошло, что он — тварь дрожащая и права голоса тут не имеет.
Видел мою белую от злости рожу и не захотел злить дальше. Ну, молодец, чего уж.
Сам я себя сейчас не контролировал — только отвлекал от дурных мыслей. Делал искусственное дыхание трупу, мысленно ругался матом. А зайцы за меня считали.
Жалко было Нишая. Очень жалко. И ещё больше — зарёванную Шасти.
Как я ей скажу, что не могу вдохнуть в колдуна душу? Что он горел и задохнулся, а что чистый — так это всё его заклинание!
Подошёл Ичин, бледный и измученный. Плюхнулся рядом.
— Я могу поискать его душу, — сказал он тихо. — Мало времени прошло. Она всё ещё у корней великого дерева.
Этот всё понял, навидался трупов.
— Где Ойгон? — спросил я.
Было понятно, что медведя брат остановить не смог.
— Ойгон единственный из нас, кто говорил уже с хозяином гор, — отозвался Ичин. — Шансы
