передать чувства, которые тогда посетили меня и с тех пор постоянно преследуют меня. Природа угрожающе грохотала надо мной — хат-хат-хат, ти-ти-ти! И этот идол по имени Хатти продолжает следовать за мной по пятам.
— И ты постаралась воплотить свое состояние в этюдах?
— Принц, которого ты мне пророчил, в своё время принял образ Мидаса, и только он поселился в моем сердце. Но теперь мне кажется, что его вовсе не было, что это плод моего воображения, моей фантазии. И от этого боль во мне стала еще сильнее.
Она смотрела на отца глазами, полными слез, губы тряслись и голос звучал тонко и беззащитно. Колымей не сразу нашелся, что ответить, видя как бледная Кассандра решительно приподнялась со своего места. Ее широко открытые глаза потеряли присущую им теплоту и блеск, отчего стали еще более выразительными. В глубине ее души бушевала буря, и такая, что она боялась сойти с ума.
— Дочь моя, давай дождемся Мидаса, а уж потом… — начал он упавшим голосом, но снова не договорил.
Чтобы не всколыхнуть ее душу новым сентиментальным порывом, он оставил ее одну и удалился, едва сдерживая тупое отчаяние.
32
На рабочем столе среди бумаг Жан нашел записку: «Осипов, зайди ко мне». На ней стояла знакомая подпись начальника следственного управления. Он не знал, когда именно появилась эта бумага. Видимо, Маркин оставил ее вчера, так как с утра, со слов секретарши, тот не появлялся в управлении. Жан связался с Катериной, и она подтвердила: шеф еще не вышел на работу.
В задумчивости Жан потер рукой голень правой ноги. Нет-нет, а она напоминала о себе. Зинаида по совету врачей массировала больную ногу, спину, следила за тем, чтобы дома он только отдыхал, а сама взвалила на себя все домашние хлопоты. На самом дело ему было еще хуже, чем могло казаться со стороны. На ногах он мог продержаться не более десяти минут, потом их сводило судорогой, приходилось прибегать к массажу, принимать обезболивающие таблетки. Иногда, чтобы забыться, употреблял солидными дозами спиртное. Но в любом состоянии мозг работал в напряженном ритме.
Слишком много неожиданного обрушилось на него сразу. Перед взором проносились, чередуя друг друга, люди, стоящие на пути расследования: Светлана Багратова, Надежда Тарасова, Вадим Васин, Иван Карпухин, Наташа Зотова, загадочный Рэм Багратов… К этой цепочке лиц примешивались расплывчатые, будто возникающие из тумана, образы Колымея, Кассандры и других, с кем он не был знаком, но тем не менее повязанных в общий клубок, который предстояло распутать. Теперь Жан верил, что развязка близка.
Наконец появился Вадим. Он пришел в назначенное время — ровно в пятнадцать часов. Весь взмыленный, видимо очень хотел поспеть к допросу Надежды Тарасовой,
— Будем, вызывать? — спросил Жан.
— Успеем, — Вадим широко улыбнулся. — Сперва надо обрезать поганые уши, а потом приступать к допросу.
Жан всегда с полуслова понимал друга, зная, что за каждым его туманным изречением кроется нечто оригинальное. Поэтому поддержал шутку:
— Я бы с удовольствием обрезал поганцу не только уши. Но как ты это хочешь сделать?
— Очень просто. Эти длинные и поганые уши торчат не только на поганой роже, но и под твоим столом.
Приняв информацию за чистую монету, Жан принялся шарить рукой по нижней плоскости стола.
— Не там, левее, — подсказывал Вадим. — Вот-вот… Еще левее к тумбе. Ну, как?
— Действительно, — удивился Жан. — Какая-то кнопка, очень напоминающая гаечную головку. — Жан отдернул странный предмет от стола и поднес его к глазам. — Вот она…
Все еще не веря своим глазам, Жан рассматривал миниатюрную кнопку-магнитофон. Выходит, его постоянно подслушивали — каждое слово, каждое восклицание, каждый вздох. Но кто мог прилепить эту штуковину? Во всем управлении есть только один специалист по этой части — Королев. Но было бы нелепо подозревать человека порядочного, аккуратного, даже благородного в своих действиях, человека, который самозабвенно помогал ему вывести на чистую воду грязные проделки Маркина. А что, если, Может быть Завадский прав, утверждая, что он, Жан, порой наивен и слит, ком доверчив?
— Что ты думаешь обо всем этом? — Жан вопросительно глянул на Вадима.
— Думать будем потом, когда расшифруем «кнопку». Вчера я, оставшись один, не поленился обследовать твой стол и напоролся на этот механизм. Интуиция, сам понимаешь. И на этот раз она не подвела меня, — Вадим взял из рук Жана «кнопку», вложил ее в коробочку и спрятал во внутренний карман куртки. — У меня есть свой универсальный технарь, думаю, он поможет расшифровать запись. Тогда все встанет с головы на ноги.
Выждав, пока Жан переваривал случившееся и приходил в себя, Вадим сказал:
— Теперь можно браться за Надежду.
Жан позвонил дежурному, велел доставить к нему из следственного изолятора Тарасову. Уже через несколько минут она была в кабинете. На-дежда выглядела осунувшейся, растерянной. Она села на указанный ей стул, опустив голову. Жан оглядел ее так, как оглядывают уличных красо-ток, отметив про себя ее женскую привлекательность. Хорошо, подумал он, если бы этим исчерпывались ее достоинства. И как только в этой изящной женщине уживаются хитрость, коварство и отчаянное лихачество?
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
Чего вы еще хотите от меня? — устало произнесла она. — Все, о чем могла, я уже рассказала.
— Верно, — кивнул Жан. — Мы даже запротоколировали наш разговор и скрепили его подписями. Но появились другие вопросы, и я надеюсь разобраться в них с вашей помощью.
Она нахмурилась, отрицательно закачала головой:
— От меня вы больше ничего не добьетесь.
— Как знать…
В том, что на Покровском шоссе было совершено умышленное покушение на Жана, она призналась во время первого допроса. Тут все было ясно. И ее бегство с места происшествия было вынужденным, так как она не предполагала, что события развернутся не совсем по намеченному сценарию. Она мотивировала свое поведение тем, что «васинцы» ее вынудили пойти на провокацию. Но можно ли верить ее словам? Она могла оказаться истеричкой, страдающей расстройством воображения, а может быть абсолютно правдивой. Но одно для Жана теперь было очевидным: идея о ее освобождении и наблюдении за ее передвижениями была скоропалительной. Она слишком много знает, и достаточно ей оказаться на свободе, как свои же учинят над ней самосуд. А допустить этого он не мог.
— Скажите, Надежда Карловна, случайно или преднамеренно вы встретили Зинаиду в тот злополучный день?
Ответа не последовало. Было ясно, что она не намерена бросать вызов тем, кем была окружена, с кем скована единой тайной связью.
— Ладно, по-другому задам вопрос: откуда вам известен мой домашний адрес, по которому вы дожидались Зинаиду?
Она подняла голову и посмотрела
