ведь сила, громада, которая таких, как ты, уничтожит как надоедливого таракана. Уничтожит, раздавит и визгнуть не даст.
Дрожь холодного негодования пробежала по телу Мидаса. Он еще не был готов к жестокости, хотя осознавал, что с каждым прожитым часом в заточении делался все более озлобленным и агрессивным.
— Я насквозь вижу, — спокойно продолжал Мидас. — Вот твои головорезы, не моргнув глазом, умерщвляют женщину, ее внука и дочь, вижу, как твои изверги закапывают свои жертвы в лесу, недалеко отсюда. Вижу…
— Заткнись, паршивый слизняк! — вскричал босс, сверля глазами, полными испепеляющей ненависти. Его круглое лицо даже забагровело. — То же мне, ясновидящий! А я вижу как вычеркнуть этот бред из твоей памяти. — Несколько успокоившись, продолжал: — Если, конечно, не выдашь мне адреса всех наших новых клиентов, их пароли. На размышление даю тебе сорок восемь часов. Иначе… Иначе клещами вытяну из твоей паршивой глотки признания вместе с языком.
Иван Васильевич окрикнул Гориллу. Когда тот появился, он прошушукал ему на ухо свои указания, приказал увести Рэма и посадить под ключ. — И глаз с него не спускай, — кинул ему вдогонку. — Собственной головой отвечаешь за него.
Оставшись один, Иван Васильевич перевел дух. Задумчиво сдвинув брови, опустился на стул. Сидел долго, теребя концы темно-коричневого галстука, на котором не было ни единой морщинки, и задавал себе вопросы: «Откуда ему известно то, что он знать не может? Неужели за всем этим скрывается то, что уму непостижимо?..» Но в подробности вдаваться не хотелось, так как мысленно он уже подписал окончательный приговор. И мертвецы, оказывается, могут быть опасными.
28
Жан привез Зинаиду к себе. Она молча стала раскладывать свои вещи туда, где находились прежде. На диване увидела скомканные трусики и лифчик, оставленные здесь после бегства из квартиры. Она быстренько сгребла их в сумочку. Оглянувшись, заметила, что Жан с улыбкой наблюдает за ней.
В ответ она растерянно пожала плечами и тоже улыбнулась.
Внимание Жана отвлекла попавшаяся на глаза папка с отчетами, протоколами, другими документами. И его снова попутал бес. Он насупился. Сколько усилий пропало даром, с горечью подумал он, вспомнив последний разговор с Маркиным. Жан взял в руки папку, потряс ее в воздухе.
— Безработный я… Тебе это ни о чем не говорит?
В его тоне снова появилось что-то оскорбительное, укоряющее, будто только она виновата во всех его бедах. Зинаида опустилась на диван, чуть не плача от злости и жгучей боли. Ну, хорошо, она обидела его тем, что скрыла свой сговор с Рантиком и навлекла на Жана массу неприятностей. Но как ему внушить, что все это она делала без злого умысла? Она вдруг испугалась, что подобные передряги могут окончательно похоронить ее привязанность к Жану.
Затаившись на диване, она долго молчала, исподлобья глядя на него с укором, пока ее не прорвало.
— Зачем ты привез меня сюда? — вскрикнула она.
— Мы потом серьезно поговорим об этом, а пока ты должна найти здесь временное убежище.
— Не указывай, что мне надо делать!
— Почему? — холодно осведомился он.
— Ты… Ты трус, — ее глаза блестели от злости. — Испугался шантажа… Вместо того, чтобы, стиснув зубы, драться за себя, свою правоту, свои убеждения, ты пытаешься винить кого угодно, только не себя…
Она вскочила с дивана и нервозно забегала по комнате, собирая свои вещи в полиэтиленовую сумку.
— Ты уже сказал мне много обидного, — бормотала она. — Не ты ли говорил, чтобы моего духу не было в этом доме? И не будет! Никогда!
Слезы застыли на ее глазах, когда она собиралась навсегда покинуть квартиру, с которой связаны яркие воспоминания. Жан подскочил к ней и выхватил сумку.
— Никуда я тебя не пущу,
— Пусти! — она пыталась вырваться. — Пусти… Я думала, что за твоей спиной мне будет спокойнее, что теперь есть человек в моей жизни, который защитит меня. Но ошиблась… Ты даже не способен себя защитить от тех, кто спровоцировал всю эту гнусную историю со взяткой.
— Неужели ты не чувствуешь себя виновной? — без злобы в голосе спросил Жан.
— Нет! Я дралась за своего сына как могла, по-бабьи, — в ней чувствовались усталость и накопившаяся обида. — Разве это моя вина?
Жан отступил назад. Горькая отповедь, сорвавшаяся из ее уст, охладила его. Ведь она права, признался он себе, а я заставляю ее терпеть унижения. И характер у нее, оказывается, не такой уж смиренно-податливый. Кто, как не она, помогла ему выйти на Надежду Тарасову, выбить из нее признания и упрятать в изолятор?
— Ладно, — устало произнес Жан, — сдаюсь.
Решившись наконец на капитуляцию, он даже почувствовал облегчение. Гнев уступил* место трезвой рассудительности. Разумеется, любая мать ради спасения собственного ребенка способна на все, даже на обман, подлость, измену, любой риск. Кстати, она такая же жертва шантажа и коварной жестокости, как он сам. Как и она, он доверился байкам Надежды и по уши влип в мерзкую историю. И тут яркая мысль озарила его сознание: он сейчас, как никогда, нуждается в огромной, безраздельной любви, в преданном друге, к которому можно в любую минуту придти со своим горем, чтобы снять раздражение, усталость.
Жан приблизился и привлек ее к себе.
— Прости меня за все, — прошептал он.
В окружающем его холодном мире вдруг замаячил маленький огонек Надежды, который, он теперь убежден в этом, должен осветить его непредсказуемое будущее. Он благодарно улыбнулся ей. С, минуту они молча смотрели друг другу в глаза. Жан отвернулся первым, но это не было поражение — он сознательно отказывался от своих упреков.
— Жан… — прошептала она, — если расстанемся… если я потеряю тебя, у меня не останется ничего. Ради тебя я… Мне легче умереть, чем расстаться с тобой.
— Все хорошо, милая.
— Жан? — она умоляюще смотрела на него.
— Что?
Ты действительно любил меня?
— Я и сейчас… — он прикоснулся рукой к ее локонам. — Посмотри на меня, прямо в глаза. Разве не видно, что я тебя люблю?
— Да, ты бросаешься в любовь, но все время задумываешься, оглядываешься, будто чего-то опасаешься.
Жан отмахнулся:
— Теперь все будет иначе.
Она заметила, как при этом смягчился его взгляд, и у нее вырвался протяжный вздох облегчения. Жан стал таким, каким она знала его прежде.
Он улыбнулся:
— Ты, кажется, намекаешь на десерт?
Она по-детски наивно исподлобья посмотрела на него теплым и игривым взглядом, как бы говоря, что к десерту она готова.
Он поднял ее и понес на раскрытый диван. Не отрывая от нее глаз, он разделся, потом стянул с нее одежду. Она смотрела на него расширенными зрачками, и легкая улыбка на ее устах обещала
