Мне совсем не хотелось думать о том, что я не протяну следующие тринадцать лет. Отвращение вызывали не только мысли о смерти, но и порожденная ими тошнотворная слабость. Я убеждал себя, что просто принимаю меры предосторожности, но это не означало, что я молчаливо смирился с близостью кончины. Молодые короли не раз гибли в сражениях, да и я готов рискнуть и принять участие в баталии… как говорится, рискуя своей жизнью.
Посмею ли я признаться в этом? Я желал осуществить давние военные планы, ради исполнения которых когда-то связывался с Фердинандом и Максимилианом. Но на сей раз я буду хозяином положения, без обманчивых союзников с их проволочками. Да, я не собираюсь повторять оскорбительные ошибки тридцатилетней давности, что ослабили нашу военную мощь. Я возьму города Пикардии, которые давно мечтал завоевать, и, добавив их к Кале, основательно увеличу владения Англии на французском побережье.
Жизнь будет идти своим ходом, но я умело направлю ее в нужное русло. Рано посвящать кого-то в мои замыслы. Я с наслаждением представлял возможности, которые откроются передо мной благодаря осуществлению этих грандиозных планов.
* * *
Между тем полным ходом шла наша подготовка к показательной порке шотландцев. Мы не делали из нее тайны. Вот соберут они урожай зерновых, дабы не вымер к зиме их скот, и тогда мы нанесем решительный удар.
В августе я приказал войскам вступить в пограничные графства, и скотты разбили их при Хаддон-Риге, неподалеку от Бервика. В плен попало шестьсот человек, включая их командующего сэра Роберта Боуза. Должен признать, такого мы не ожидали. Непредсказуемые дикие горцы вечно преподносили нам сюрпризы. Стоило подумать, что они обессилели, притихли и успокоились, как они вскидывали голову и жалили, подобно гадюке.
В ответ я велел Норфолку преследовать их. Впервые после позора, в коем была повинна (нет, рука не поднимается писать ее имя) его племянница, я послал к нему гонца с заданием. За компанию со своим вспыльчивым сынком Генри он поджег десятка три городов, в том числе и на равнинах Келсо и Роксбурга. Но то были неубедительные, по-женски мягкие меры. Меня это только огорчило. Я дал приказ разгромить шотландцев, а не щелкать их по носу или наступать им на мозоль.
Однако Яков по непонятным причинам воспринял эти поджоги как призыв к войне. Его честь требовала удовлетворения. Он собрал войско, хотя его знатным подданным не хотелось сражаться за короля, не ценившего их заслуг. Пограничных лордов и баронов вроде Аргилла и Морея обидело жестокое и изменчивое обхождение Якова, и в итоге уже в Лодере шотландские солдаты отказались идти дальше на юг и разошлись по домам.
Пришлось собирать другую армию, и стараниями кардинала Битона через три недели шотландцы вооружили десять тысяч воинов. Ох уж этот кардинал! Папа Павел III поручил ему издать в Шотландии буллу, предающую меня анафеме. Как же я ненавидел его! Кардиналы, по-моему, назначались Римом исключительно для того, чтобы терзать меня, не давая ни минуты покоя в этой жизни.
Во главе той армии встал Оливер Синклер, фаворит короля. Яков любил его больше женщин, тем самым порождая презрение и насмешки. Ненавистный Синклер не обладал военными талантами. У залива Солуэй-Ферт, на юго-западе Шотландии, Яков внезапно решил покинуть свои войска, заявив, что пойдет на Англию из Лочмабена во время отлива. Неужели он считал, что Синклер способен самостоятельно руководить сражением? Непонятно, о чем он думал.
Мы быстро подготовились к бою. На берегу Солуэя скоттов ждали три тысячи англичан под командованием сэра Уортона, заместителя главы пограничных графств. Имея численное превосходство, Уортон решительной атакой разметал строй шотландцев, загнал их в болото, а его воины либо добивали их копьями и мечами, либо предоставляли им выбор: сгнить в болотной трясине или утонуть в речных водах. Были взяты в плен двенадцать сотен врагов в придачу с Синклером. Шотландские солдаты, набранные в основном в пограничных землях, будто бы с извращенным удовольствием наказывали собственного короля, сдаваясь в плен без боя. На нашу сторону перешли многие дворяне, склонные к протестантизму. Перед нами открывались широкие горизонты.
Но Господь приберег для нас еще более замечательный подарок. Услышав о поражении, король Яков угас как свеча. Говорят, он сказал: «Оливер бежал? Какой позор! Оливер взят в плен? Все потеряно!»
Переживая свое жалкое поражение, он укрылся в Фолклендском замке. Его жена ходила на сносях, но это никак не могло обнадежить его. Сыновей он уже потерял, а любой ребенок, родившийся после такого поражения, будет обречен.
Родилась девочка. Услышав об этом, он заявил: «Не все ли равно? Стюарты начали с дев, девами и закончат». Потом отвернулся к стене и, пробормотав: «Проклятье! Проклятье!» — отошел в мир иной. Яков не дожил до своего тридцать второго дня рождения. В качестве наследницы он оставил младенца недельного возраста. Ее крестили Марией и объявили будущей королевой Шотландии.
LIII
Какая неожиданная и редкостная удача! Последние события я мог воспринять лишь как дар свыше, очевидно, Господь наконец внял моим молитвам и позволил мне погреться в лучах его благосклонности.
Шотландия стала моей — ценой пограничной стычки! Мне не пришлось раскручивать хитроумную военную кампанию, тратиться на провиант и прочее полевое обеспечение. Сэр Уортон с его трехтысячным войском преподнесли мне Шотландию на блюдечке, словно она безропотно подчинилась божественному эдикту.
Я стал сюзереном Шотландии. Едва успевшая родиться шотландская королева приходилась мне внучатой племянницей. Я могу выдать ее замуж за моего Эдуарда. Идеально! Да, это не что иное, как часть божественного замысла. Раньше он скрывался за темной завесой, и я блуждал в тумане, упорно пытаясь постичь волю Господа, следовать ей, не получая видимых знамений, руководствуясь лишь собственным разумением. Наконец я дождался вознаграждения, дымка рассеялась, и мне открылся истинный путь. Я вдруг чудесным образом приблизился к заветной цели.
Шотландия и Англия объединятся. Эдуард унаследует трон Великой Британии, будет правителем Шотландии, Ирландии, Уэльса и Англии. В детстве мне пришлось искать убежища в Тауэре, спасаясь от восставших корнуолльцев, а своему сыну я передам тронную власть над тремя государствами. За одно поколение из мелкопоместных правителей Тюдоры превратились в императоров. Благодаря мне…
* * *
Шотландия принадлежит нам! Моя Шотландия! Я буду для нее добрым и благородным супругом, каким был для всех моих жен. Буду уважать ее интересы, почитать ее. Никаких расправ с пленными, никакого (публичного) злорадства по поводу кончины короля Якова! Напротив, я дал указания сочувствующим протестантизму и побывавшим в нашем плену пограничным лордам «склонить к освобождению» лоулендских и хайлендских шотландцев, убедить их в преимуществах будущего союза с Англией. Им следовало вернуться в Эдинбург и действовать там согласно нашим общим интересам.
Я решил судьбу юной королевы и издал указ (как ее дядя и опекун) о заключении в Гринвиче предварительного брачного договора Марии с Эдуардом.
История вышла на второй виток; события никогда не повторяются в точности, но складываются сходным образом в загадочную картинку. В 1286 году король Шотландии Александр III умер, оставив наследницей шестилетнюю внучку, так называемую «Норвежскую деву». Король Англии Эдуард I, претендовавший на владычество в Шотландии, незамедлительно добился обручения девы Маргарет с его сыном Эдуардом. Однако девочка умерла во время путешествия из Норвегии в Шотландию, в связи с чем провалился план мирного и естественного объединения двух стран. Но на сей раз нам не помешает ничья смерть, на сей раз все, как говаривал Мор, «пройдет под веселый звон свадебных колоколов».
Пленных шотландских дворян доставили в Лондон, и они отпраздновали с нами Рождество в Гринвиче. Я ознакомил их с моими условиями, соответствующие бумаги будут доставлены сломленному и пребывающему в замешательстве правительству Шотландии. Они признали в моем лице «истинно и законно титулованного короля, исполненного королевского величия, коему ниспослана верховная власть над Шотландией, в отличие от незаконно узурпировавшего шотландский трон покойного короля», и одобрили мои своевременные (в силу безграничной милости Господа) и «уместные намерения восстановить вышеупомянутый законный титул». Кроме того, следовало незамедлительно обручить Эдуарда с новорожденной королевой Шотландии и доставить ее в Англию, дабы она воспитывалась в Лондоне. Таковы были мои требования, и после того, как шотландские лорды поклялись принять и исполнить их, я освободил пленников, отпустив обратно на родину. Там им предстояло трудиться на мое благо — впрочем, для укрепления их клятвы мы заранее взяли заложников из их владений. Дабы королевские лошади не пугались наших необузданных «гостей», я поселил их отдельно в одном из бывших монастырей на речном берегу.
