– Коннетабль узнает, что я человек слова, – повторил король Генрих. – Успокойтесь, мадам, ворота откроются.
И все же ворота не открылись. Рыдания на замковой стене не смолкали, пленники взывали к своим семьям и к небесам.
Екатерина упала на колени перед Генрихом и с мольбой протянула к нему руки.
– Я, ваша королева, прошу вас не лишать пленников жизни. Это не солдаты, мой господин, а добропорядочные купцы и торговцы. Они ничем не заслужили такой ужасной смерти. Ради вашей совести и вашей души, не делайте этого.
Король Генрих сжал ее пальцы и посмотрел на нее долгим взглядом.
– Я понимаю ваши чувства, Екатерина, и если бы мог, я исполнил бы вашу просьбу, ибо законы рыцарства требуют, чтобы король снизошел к мольбам его королевы. Однако это дело чести. Коннетабль укрывает преступников. В происходящем виновны он сам и его сюзерен, Самозванец. Они оба понимают, что замок падет, если не прибудет подкрепление. А подкрепления им ждать неоткуда. Гарнизон должен сдаться немедленно. В смерти пленников будет повинен коннетабль. Моя совесть чиста.
Генрих воздел руку и дал сигнал палачу. Рычаг дернулся, люк раскрылся, и десять пленников сорвались с помоста. Катрин закрыла лицо руками, и я бросилась к ней. От душераздирающих криков жен и детей кровь стыла в жилах. Король Генрих взглянул на десять тел, судорожно дергающихся на виселице, затем повернулся и пошел прочь. Загрохотали пушечные выстрелы.
– Господи, Метта, я вышла замуж за изверга! – всхлипнула Екатерина.
36
После казни в Монтро отношения между молодоженами разладились и охладели, чтобы не сказать больше. Спустя всего восемь дней ворота замка распахнулись, доказывая тем самым, что смерть пленников была напрасной. Впрочем, жестокая расправа не помешала людям, причастным к убийству герцога Бургундского, выбраться из замка и уехать в Мелён, удерживаемый сторонниками дофина. Король Генрих, глубоко уязвленной неудачей, скрежетал зубами от ярости. Обещание, данное Филиппу Бургундскому, не позволяло королю преследовать свою основную цель, а именно – захватить оплоты дофина на юге страны, в Берри, Орлеане и Турени. Раздосадованный Генрих, желая отвлечься, с жаром переключил свое внимание на еще одну насущную необходимость – зачатие наследника.
Екатерина, глубоко потрясенная казнью, с трудом переносила регулярные супружеские визиты Генриха, встречая и провожая его угрюмым молчанием. Король этого не замечал. Медовый месяц по-настоящему стал осадным – Генрих шел на приступ, но не мог пробить стену холодного молчания, окружившую Екатерину. Казалось, вернулись мрачные дни дьявола-герцога, только сейчас насилие было скреплено священными узами брака.
После двух недель такого семейного противостояния я получила приглашение от герцогини Кларенс. Они с мужем помещались в отдельной башне замка Бре, и меня сопроводил туда паж в ливрее, расшитой львами Кларенсов. Я нашла герцогиню в одиночестве. Оборвав мою попытку преклонить колено, Маргарита Кларенс усадила меня в низкое кресло подле себя.
– Благодарю, что так быстро откликнулись на мое приглашение, мадам, – любезно начала она. – Я знаю, что в это время вы обычно навещаете дочь и внучку. Вы, наверное, рады, что они с вами рядом.
Я слегка встревожилась при мысли, что за моими перемещениями пристально наблюдают, но виду не показала.
– Да, действительно, ваша светлость, – вежливо согласилась я, теряясь в догадках, что за этим последует.
Маргарита Кларенс улыбнулась мне, и я тут же поняла, почему ее считают одной из красивейших придворных дам Англии.
– Мне известно, какую радость приносят дети, ведь я родила своему первому мужу шестерых. К сожалению, мой первый брак не был счастливым. Мой нынешний брак заключен по любви, но бог не дал нам детей. Увы, мне известны и разочарования.
Собираясь с мыслями, герцогиня помолчала, разглаживая великолепный узорчатый шелк своего платья. Ее пальцы были унизаны кольцами. Я молчала, ожидая продолжения.
– Видите ли, нас с королем связывают сложные родственные отношения. Он мой племянник, а замужество сделало меня еще и невесткой короля. Я – одна из немногих женщин, которые хорошо его знают. Все это объясняет, почему именно ко мне он обратился за помощью в таком личном деле. Однако прежде чем я продолжу, мне хотелось бы предупредить вас, мадам Ланьер, что наша беседа должна остаться строго между нами. Знаю, вы всегда заботились об интересах королевы Екатерины, и поэтому я могу быть уверена, что вы никому не передадите ни слова из нашего разговора.
– Если речь идет об интересах ее величества, то вы можете быть совершенно во мне уверены, ваша светлость, – заявила я. – Поклянусь на Библии, если желаете.
– В этом нет необходимости. – Герцогиня снова улыбнулась, просияв серыми глазами в обрамлении густых ресниц. – Королева Екатерина говорила мне, что вы пользуетесь ее полным доверием, и этого для меня достаточно.
– Я польщена, что королева обо мне такого высокого мнения. Я ей всем обязана.
Герцогиня удовлетворенно кивнула и выпрямилась в кресле, словно готовясь к серьезному разговору.
– Очень хорошо… Перейдем же к сути. Видите ли, от имени короля Генриха я прошу вашей помощи. Все знают, что у короля сложный характер. Он – человек с огромным честолюбием и печется о своей репутации и о репутации своей страны. Он также горячо верит в Бога и имеет развитый ум. Тем не менее следует признать, что ему не хватает глубины чувств. Мать Генриха умерла, когда ему было восемь. Он воспитывался в суровом мужском окружении для того, чтобы стать воином и королем. Если у Генриха и есть чувствительные струнки, у него не было возможности их развить. И все же он чувствителен достаточно, чтобы понять: в его отношениях с Екатериной что-то разладилось. Исчезла умная красавица девушка, на которой он женился. Нет, она ему по-прежнему ни в чем не отказывает, но стала холодна и молчалива. Она позволяет ему обладать ее телом, но закрывает от него душу. Вам наверняка известны причины таких изменений. С точки зрения Генриха, первые дни брака были вполне удовлетворительны, однако последние недели заставили его задуматься. Увы, он не знает, что делать.
Я ответила не сразу. Следует ли мне говорить расплывчато или откровенно? Я взглянула в ясные, проницательные глаза герцогини и решила сказать ей правду.
– Ваша светлость, по-моему, король ощутил охлаждение Екатерины к себе после казни несчастных пленников под стенами замка Монтро, – проговорила я.
– Ах, по-вашему, это повлияло на… – удивленно начала герцогиня.
