– Ах, по-вашему, это повлияло на… – удивленно начала герцогиня.
– Я считаю это главной причиной разлада в отношениях августейших супругов, – уверенно сказала я. – Со стороны короля было неразумно просить королеву Екатерину стать свидетелем этого события. Она молода и неопытна, ей незнакомы ужасы войны. Впрочем, такое ужасное и достойное сожаления зрелище потрясло бы любую высокородную даму.
– Я не знала, что она присутствовала на казни, – вздохнула герцогиня. – Легко представить, как на нее это подействовало. И все же, мадам, как королю загладить свою вину?
– Увы, ваша светлость, он вряд ли в силах вернуть к жизни казненных, – мрачно проговорила я. – Однако я не случайно назвала это главной причиной… главной, но не единственной. Дело еще в том, как король Генрих обращается с Екатериной.
– Я надеюсь, она не уклоняется от исполнения супружеских обязанностей, – промолвила Маргарита Кларенс. – Екатерина не вправе отказать Генриху от ложа.
– Нет, что вы, речь идет о другом, – поспешила заверить я. – Как следует из ваших слов, король Генрих жалуется не на это. Видите ли, Екатерина и прежде выражала свою обеспокоенность тем, что король держится с ней отчужденно даже в постели. Королева говорила, что, хотя он вежлив и добр, в его отношении нет ни нежности, ни тепла. – Я развела руками. – Она, конечно, не ребенок, но все же Екатерина очень молода, а все юные девушки жаждут возвышенных чувств, не так ли? В том числе в браке, устроенном юристами ради мирного договора.
– Вы предлагаете мне обучить короля возвышенным чувствам? – изумленно уточнила герцогиня.
– Что ж… Да, ваша светлость, кто-то должен этим заняться.
– Вы считаете, что нежные речи помогут?
– Если король Генрих способен одержать победу даже тогда, когда перевес на стороне противника, то он в состоянии подыскать такие слова, которые подтолкнут одну юную особу в его объятия.
– Это очень разные задачи… Тем не менее я передам ему ваш совет.
– Может, вы сами ему это предложите? Ведь он обратился за помощью к вам, а не к служанке королевы.
– Вы мудрая женщина, мадам, – сказала герцогиня, глядя на меня проницательными серыми глазами. – Я понимаю, почему королева Екатерина к вам прислушивается.
– Не всегда, ваша светлость, – печально улыбнулась я. – Екатерина очень своевольна, и королю Генриху не следует об этом забывать.
– Он это уже понял, – заметила герцогиня и взяла со столика колокольчик. – Теперь, когда с делами покончено, мадам, нас ждет угощение. Я с удовольствием выслушаю рассказ о том, как вы стали надежной опорой королевы Екатерины.
Не знаю, когда герцогине Кларенс удалось поговорить с королем Генрихом. На следующий день королевский двор снова пустился в путь. Герцог и герцогиня Бургундские, вслед за катафалком Иоанна Бесстрашного, возвращались в Дижон, чтобы похоронить тело герцога в фамильной усыпальнице. Герцог Кларенс начал подготовку к трудоемкому процессу осады очередного города, на этот раз Мелёна, а Екатерина, к своему отчаянию, должна была присоединиться к родителям в замке Корбель, где любил охотиться король.
В Корбеле меня не покидало тревожное чувство. Замок напомнил мне о встрече с дофином и о том, что за ней последовало. Екатерина мгновенно возненавидела и толстые крепостные стены, и узкие окна-бойницы, и духоту тесных дворов. В прошлом ей удавалось сохранять ровные отношения со своей сумасбродной матерью, но теперь, пользуясь преимуществом равного статуса, Екатерина спорила с королевой Изабо по малейшему поводу. Вскоре общество королевы стало для Катрин невыносимым. Она просила приносить кушанья в ее покои и прибегала к излюбленному утешению – прогулкам за пределами замка, но даже они не улучшали ее настроения. Я начала беспокоиться, поскольку она лишилась аппетита, а затем стала еще более подавленной, когда «проклятие Евы» подтвердило, что попытка зачатия в очередной раз потерпела неудачу. Обнаружив кровь на простынях, Екатерина разрыдалась в моих объятиях. Не зная, как ее утешить, я осторожно напомнила, что еще совсем недавно мысль о наследнике изверга была ей отвратительна.
– Ты не понимаешь! – всхлипывала она. – Я сказала это, потому что ненавижу его за убийство несчастных пленников в Монтро, но теперь думаю, что чем раньше я понесу, тем скорее он оставит меня в покое и перестанет относиться ко мне как к племенной кобыле. Теперь, когда Маргарита Кларенс надоумила его, как себя вести – да, мне об этом известно! – он само очарование, а в постели все равно превращается в жеребца на конюшне. Взобрался, сделал, ушел!
Екатерина рыдала, уткнувшись лицом в одеяло и стуча кулаком о подушку. Я гладила ее по голове, не зная, как облегчить ее страдания.
В отличие от Екатерины, Алисия наслаждалась жизнью на новом месте. Мастерская Жака и их жилье размещались на улочке близ ворот замка. За домом имелся сад, для крошки Катрин нашли няньку, и Алисия помогала Жаку шить легкие летние платья, которые Екатерина заказывала одно за другим.
Короля Генриха не обескуражила неудача с зачатием наследника. Казалось, ничто не могло испортить его хорошего настроения. От жары он не страдал, был полон сил, часто скакал верхом между Мелёном и Корбелем, а если не мог приехать, заботливо присылал Эдмунда Бофорта с посланиями для супруги. Осада Мелёна давалась непросто, но трудности подпитывали увлеченность короля. Поглощенный стратегиями и планами, во время своих визитов он был не в силах говорить ни о чем другом, однако не перестал навещать Екатерину даже в дни «проклятия Евы», хотя это и запрещалось Церковью.
Я прислуживала им за ужинами в покоях Екатерины, как делала это во время визитов принца Карла в Сен-Поле. Постепенно Генрих привык к моему незаметному присутствию. В результате одной из бесед мне пришла мысль, как облегчить уныние Екатерины.
– Как вы думаете, ваш отец сможет приехать в осадный лагерь? – спросил ее однажды король. – Его присутствие очень помогло бы нам в переговорах.
– Но где он будет жить? – озабоченно спросила Катрин, отодвигая миску жаркого из оленины. – Он боится, что его разобьют. Грохот пушек его напугает, а походный шатер слишком непрочен…
– Да, я понимаю. А если мои плотники возведут для короля деревянный павильон? Крыша, окна, стены – все как полагается. Устроим там покои с мягкой обивкой, такие же, как его опочивальня.
– Но ведь это займет много времени?
– Вы не представляете, как быстро работают мои плотники, – рассмеялся Генрих. – Они в считаные часы возводят высоченную башню. На строительство роскошного королевского павильона уйдет два дня.
