кривые гвозди, выправить их на наковальне и вбить уже твёрдо и надёжно.
Я подошёл к двери в первой постройке и потянул её на себя.
Внутри на меня обрушилась тишина и тепло натопленного помещения. Когда глаза привыкли к скудному освещению, я разглядел на передней стене ряды полок, сколоченных из толстых, но хорошо отшлифованных досок. На полках стояла разная мелочь вроде горшков и лампадок, какая-то конская упряжь висела по краям. Перед полками помещение перегораживала стойка, за которой никого не было.
Слева от меня стена была увешана различными верёвками и крючьями. На правой стене ничего не было, так как она полностью была заставлена прислонёнными черенками и оглоблями. Все эти деревянные вытянутые предметы стояли как-то явно по всем известной системе, но для меня эта система была видна только в силу моего опытного, намётанного глаза инженера.
Повернувшись обратно к стойке, я неожиданно обнаружил бородатого мужика в толстой безрукавке.
«Надо же, — подумалось мне в этот момент. — Прямо как с картинок в советских книжках про попов и помещиков, ему бы ещё картуз с козырьком и точно зажиточный кулак».
— Чего изволите, господин механикус? Неужто надумали ту цепь приобрести, что намедни спрашивали? — это был явно хозяин лавки и в добавок ко всему он знал Ползунова.
— Да нет, с цепью подождать ещё надо, у меня другое дело, — я решил, что цепь теперь известно где можно приобрести, а это уже ценная информация, но сейчас нужна шуба. Да и метель вон какая начинается, так что не до цепей пока.
— Всегда пожалуйста, ежели товар есть, то и дело сладится поди, — купец опёрся двумя руками на стойку. — Ну, так чего изволите?
— Шубейку вот хотел присмотреть. Есть такой товар?
Купец померил меня взглядом, критически прищурился на мой суконный сюртук:
— Да уж, Иван Иваныч, шубейка и правда не помешает нынче. Одно мгновение, — он отдёрнул суконную портьеру, которая оказалась у него за спиной и ненадолго пропал. Вышел уже неся в руках два тулупа:
— Вот, Иван Иваныч, извольте отмерить. Оба добротные, тёплые, но и свободные, прямо по вашему ведомству самое то. Вам же свободно движение должно, али до пят шубу изволите?
— Нет, до пят мне точно не надо, — я приятно отметил сообразительность и ловкость купца, сразу подумал и о работе моей, и о удобстве для неё шубейки.
— А две отчего принесли?
— Так вот эта, — он вытянул перед собой правую руку, — эта заячий тулупчик, вещь лёгкая, да по цене полегче. А вот эта, — вытянул вторую руку, — эта из овчины, да ещё с собачьей шерстью подбита, теплота в разы добрее, но и цена, уж извольте понимать, поболе будет.
Я сразу взял второй тулуп и примерил. Потому как тепло — это важно. Не тот сибиряк, кто родился в Сибири, а тот, кто умеет правильно одеваться.
Одёжа оказалась в самую пору.
— Ну, и сколько хочешь за него?
— Да не больше денег, Иван Иваныч, всё по-нашему, по-християнски, — он мягко положил заячий тулуп на стойку и добавил, — полрублика за овечий, уж не обессудьте, по самой нижайшей цене отдаю вам.
Я прикинул. Стоимости чего бы то ни было я толком здесь не знал. С другой стороны, купец явно со мной знаком, а значит ему известны мои примерные доходы и задирать цену он вряд ли стал бы. Посёлок-то не такой большой, а значит он надеется, что я приду к нему снова. Да вот и с цепями не зря заговорил. В общем, по всем статьям получается, что надо положиться на имеющиеся рассуждения и купить шубейку, ну или тулупчик, что не очень и важно.
Намного важнее был момент сохранения здоровья, а потому я достал из кармана кошельковый мешочек и порывшись нашёл в нём монету в один рубль:
— Сдачу-то поди найти сможешь? — протянул рубль купцу.
— Да разве возможно не найти, это же дело честное. Вы мне рупь, я вам полтину обратно, — купец ловко спрятал в кармашек безрукавки рубль и также ловко вытянул из другого монету в пятьдесят копеек:
— Извольте.
— Эка как ловко у тебя полтинник под рукой оказался, будто знал, что приду.
— Без ловкости в нашем деле никак, иноче быстро задавят.
В этот момент на улице раздался женский взвизг и громкое улюлюканье грубых мужских голосов.
Глава 8
Услышав женский крик, я как был в наброшенной при примерке, но расстёгнутой шубейке выскочил на улицу. И сразу же за дверью мне, практически на руки, упала девушка. Её лицо было растеряно, а платок немного сбился и из-под него выпал локон каштановых волос.
На улице, пока ещё метрах в десяти от нас, нецензурно подшучивая и гогоча приближались три хорошо подпитых мужика. Увидев меня, они остановились в нерешительности.
За моей спиной скрипнула дверь и из-за неё выглянула голова торговца лавки:
— Эгей, Иван Иваныч, какая красавица вам попалась, — купец перевёл взгляд на мужиков. — А, это опять из пивной избы идут. Взяли привычку как поддадут, то здесь прохаживаются.
— Ты иди, я сам разберусь, — помогая встать девушке, бросил я купцу и тот моментально (и как мне показалось с благодарностью) скрылся за дверью. — Вы чего это тут устроили⁈ — бросил я в сторону пьяных мужиков, а про себя подумал, что если сейчас начнётся драка, то бить надо вот этого, самого трезвого, который был явным зачинщиком шуток.
Помню в детстве отец, кадровый офицер, говорил мне: «Если придётся драться с дворовой шпаной, то бей самого главного. Даже если один раз по дурости сворой полезут, то потом точно всегда бояться тебя будут».
И я, отодвинув девушку в сторону, шагнул к главарю сжимая кулаки.
Крепыш, которого я определил в главари, выглядел почти трезвым. Он поправил на голове шапку и с вызовом, но осторожно, что только подтверждало мои мысли, ответил:
— Да мы чаго, мы ж это так, шутканули малость.
Двое других пошатываясь стояли у него по бокам и таращились на меня, явно не довольные, что я помешал их веселью.
Крепыш прищурился, разглядывая меня сквозь закручивающиеся снежные хвосты метели:
— Иван Иваныч, ты что ль? Да мы ж так, пошутили немного, а барышня вот в крик. Её ж и не трогал даже никто.
— Ты смотри, дошутишься, наскребёшь себе
