самого обеда, ведь так и пролежни на боках появиться могут. Этих столичных девиц Агафья сторонилась, да и вид у них был прямо сказать неважный. Подпухшие, напудренные, ну, право, дуры дурами. Чем они лучше баб крестьянских, когда те свёклой щёки нашоркают перед праздником? Румяна только заморские, а ежели разобраться, так один и тот же вид, что и у баб деревенских, что и у модниц столичных. Модницы только ещё в париках смешных щеголяют, а так, ну бабы и бабы напудренные, и грех, и смех один.
Агафья вспоминала последние несколько лет в столице, сидя перед зеркалом и широким гребнем проводя по своим густым, с каштановым отливом волосам. Комната её выходила окнами на главную улицу посёлка Барнаульского завода, и оттуда иногда слышалось конское ржание и громкие голоса военных из казачьего патруля. Казаки громко хохотали и щёлкали нагайками по бокам коней, те приподнимались на задних ногах, а всадник балансировал в седле, хохоча и показывая свою удаль.
А ещё под окнами иногда проезжали подводы гружёные какой-то землёй и камнями — это приписные к заводу крестьяне везли руду со Змеиногорского рудника. Правда, дядюшка сказал, что зимой добыча прекращается и подводы идут с рудными остатками, что нарубили в шахтах ещё осенью.
По приезду Агафья с дядей и его супругой поселились в отдельном двухэтажном доме. Как оказалось, это один из трёх таких домов в посёлке. Остальные здания представляли собой одноэтажные жилые постройки, магазинные лавки местных купцов и здания заводского управления.
Хотя было видно, что над некоторыми купеческими лавками начинают надстраивать второй этаж. Такие Агафья уже видела, когда ехала из поместья своих скончавшихся родителей к дядюшке в столицу. Провинциальные купцы предпочитали делать постройки в два этажа, чтобы на первом было торговое помещение, а на втором они жили со своей семьёй.
По въезде в посёлок Агафья усмотрела из окна их дорожной, тяжёлой и скрипучей кареты дымящиеся трубы плавильных цехов и решила непременно посетить производство и посмотреть, как из грязной и грубой руды выплавляется такая гладкая в подсвечниках медь и тускло отсвечивающее на столовых приборах серебро. Ей вообще всё здесь казалось страшно интересным. Ещё в родительском поместье она читала книги немца Миллера, где он рассказывал о своей экспедиции в эти далёкие сибирские края, поэтому сейчас видела в своём сюда приезде промысел Божий. Ведь не напрасно её батюшка привёз домой эти книги, не бывает таких случайностей в жизни, так как на всё есть Божий замысел.
А ещё Агафья слышала про то, что здесь строит свою таинственную паровую машину заводской механикус, Ползунов Иван Иванович. Она уже представила этого трудягу, умудрённого опытом работы с разными механизмами. Она подумала, что Ползунов — это старец, и похож он скорее всего на монахов-отшельников из Лавры, что располагалась недалеко от её родового поместья.
«Наверняка он такой же седобородый и неразговорчивый как те монахи, — думала Агафья, разглядывая проплывающие за окном крутой кареты дымящиеся заводские трубы. — С ним надо обязательно встретиться, уж этого-то дядюшка точно не сможет мне запретить».
Дядюшка от её идеи с посещением заводского производства не был в восторге и сказал, что это дело не для приличных барышень, но прямого запрета не наложил. Агафья уже хорошо его знала, и понимала, что, если нет прямого запрета, значит надо просто подождать удобного случая, когда дядя будет в хорошем расположении духа и соберётся с инспекцией на завод. Вот тогда-то она улыбнётся ему, молитвенно сложит ладошки перед юной своей грудью и скромно попросит взять с собой. Дядя ещё ни разу не устоял в такой ситуации, и в этот раз тоже не устоит, уж очень он любил свою племянницу-сиротку.
Правда, его супруга, Перкея Федотовна, немолодая и сосватанная дяде за чин и наследство, оказалась ещё той особой. Агафью она вроде бы делала вид, что любит, но вела себя с некоторой очень заметной ревностью. Как бы невзначай она иногда бросала замечания, то по поводу излишнего любопытства молодой племянницы, то относительно её простого гардероба, что «будто у сельских пастушек незамысловатых».
Только Агафья чётко знала своё преимущество. Жена-то женой, и хоть в Писании сказано, что прилепятся двое, да станут как одно целое, только уж очень часто с жизнью повседневной это благочестивое утверждение расходилось. А вот племянница — это своя кровь, здесь забота другого характера.
И всё же супругу дяди следовало опасаться, это Агафья понимала вполне ясно. Особенно после нескольких лет жизни в столице, где интриги и злобная ревность на её глазах погубили не одну добрую и чистую девичью душу, молодая барышня знала на что способны такие невесты, проданные в залог строящейся карьеры жениха. Дядю же Агафья жалела, понимая, что отказаться от такой выгодной для его службы свадьбы он был просто не в силах.
А сегодня она собиралась в местные купеческие лавки. В детстве она часто играла с дворовыми детьми, так других детей в поместье и не было. Папенька с маменькой берегли её как единственную наследницу, поэтому поступили мудро, позволив вести игры с дворовыми.
С тех пор Агафья хорошо знала жизнь простого люда, а заодно и приучилась знать дела домашнего хозяйства.
Став старше, она даже помогала папеньке с ведением записей в доходных книгах их поместья.
Но эпидемия холеры каким-то подлым образом забрала родителей, и Агафья осталась сиротой с довольно хорошим наследством от хозяйственного дохода их поместья. Всё же юной девице не пристало жить одной среди крепостных крестьян и управляющих по хозяйству мужиков из подлого сословия, поэтому её и забрал к себе дядюшка, увезя в свой столичный небольшой особнячок.
Но доход от поместья шёл хороший, ведь папенька за всё время выучил добротных управляющих, которые хотя и были подлого происхождения, но дело своё знали крепко.
Дядя управлял делами по доверительным грамотам, которые Агафья сама и подписала, а ей выдавал небольшие деньги для повседневных трат. Большего она и не требовала, хотя иногда просила дядю показать ей приходящие по поместью отчёты. Тот не обижался, а даже и с поощрением смотрел на такие просьбы, так как считал, что ей, как невесте с хорошим состоянием, надо иметь разумение о делах хозяйственных, чтобы по замужеству знать свою выгоду.
Агафья достала свой сундучок, в котором хранила выдаваемые дядей деньги, бумаги о наследстве и личные ценные вещицы вроде маминых серёг и папенькиных часов-луковицы.
Прикинув предстоящие расходы, она решила мысленно составить предварительный список покупок: «Так, значит надобно закупить на кухню пару кусков сахара, да четверть пуда муки
