чем обязан вашим визитом? — Модест Петрович коротко кивнул.
— Доброго дня, Модест Петрович, визит мой, можно сказать, общего характера, хотя и, надо признаться, есть некоторая нужда в вашем совете, — я встал и протянул руку для приветствия.
Штабс-лекарь с недоумением посмотрел на мою руку и отошёл к аптекарской стойке:
— На заводе нынче происшествий не произошло, значит вы по делу личному пришли, верно ли?
— Отчасти, — я опустил руку, ругая себя за такую нелепость. Ведь знаю же, что в восемнадцатом веке никто никому рук не пожимал при встрече. Дело-то даже не в иных нравах, а в элементарной санитарной осторожности.
— Ежели вы о своём здоровье справиться хотите, то я уже говорил вам, драгоценный Иван Иванович, что необходимо одеваться теплее в зимнее время, и грудной отдел сберегать от продувания сквозняками. Вот вы всё в камзоле суконном, а ведь шубейку надобно, шубейку. Оплата может и выше, чем за камзол новый, так выгода же здесь иного рода.
— Благодарю вас, вот как раз сегодня решил в лавке присмотреть подходящую по вашему совету… шубейку. Но я с другим к вам делом сегодня, с более… общим делом. По заводу думаю с вами поговорить.
— Что ж, по заводу дела самые неуютные, я об этом уже который раз докладную записку подаю. Ежели приписные крестьяне так трудятся до измору, то какая ж в том польза для дела? Я не раз писал, чтобы отменили детский труд. А они что удумали? Мои слова по-своему принять! Намедни с уральских заводов написали мне, мол там и малолетов теперь в шахту тянут, а тому и возраста лет десяток всего. Вот как так можно было выдумать, скажите мне на милость, что ж это за изрывание человеков то ближним своим. Али что ж, заводчик думает, что Господь его по отдельному чину судить-то будет? Так нет такого чину отдельного, перед Господом-то всё едино, что заводчик, что мужичок крестьянский. А за этих малолетов так ещё и не ведомо как Господь-то спросит, на Суде-то Страшном ой как тяжко может прижарить-то… — Модест Петрович вздохнул и безнадёжно махнул рукой.
— Согласен с вами, Модест Петрович, детский труд недопустим! — поддержал я лекаря. — Вот как раз с этим я к вам и пришёл. Тут надо проводить серьёзные реформы. Думаю, что для начала нужно дать заводским отдыху, на смены их разделить, и дело пойдёт только лучше. И обучением надобно заниматься особо, тогда и зашибаться меньше станут, и придавливать будет не так часто. А иначе что ж… одна растрата человеков, а они ж и рождаются не таким большим количеством. Хочу с этим предложением в Канцелярию идти. Поддержите? Одному-то мне эту махину не сдвинуть.
Модест Петрович несколько удивлённо посмотрел на меня. А потом медленно кивнул:
— Поддержу.
Глава 6
Выйдя на улицу, я поёжился от начавшего задувать под воротник резкого порывистого ветра. Да, надо было действительно приобрести себе что-то потеплее суконного кафтана. Сапоги ещё куда ни шло, войлочные, тёплые, а вот верхняя одежда совсем никуда не годилась. Штабс-лекарь был совершенно прав, при наличии таких условий работы необходимо иметь подходящую одежду, иначе простуда, а то и воспаление лёгких были обеспечены.
Контора Канцелярии виднелась в конце улицы невзрачным одноэтажным строением, собранным из длинных обтёсанных брёвен. Очевидно, что это здание собирали как временное, но, как известно, у нас в России нет ничего более постоянного, чем временное. На крыше конторы была надстроена небольшая башенка с колоколом среднего размера. Я понял, что это башня для геодезических наблюдений, а колокол использовали для сообщения всем жителям близлежащих домов о пожаре.
Перед входом в контору Канцелярии стояла крытая коляска, запряжённая двумя добротными лошадьми. На приступочке впереди коляски, держа в руках вожжи сидел кучер. Увидев меня, он неторопливо спустился со своих кучерских козелков на землю, отряхнул толстый зимний зипун и степенно склонил голову в приветствии:
— Приветствую, Иван Иваныч, как здоровьице ваше? Намедни Архип сказывал, будто прихворать вам пришлось?
— Спасибо за заботу, — я не помнил имени этого человека, поэтому решил держаться нейтрально, но приветливо. — Да вроде бы всё хорошо, вот, как видишь, жив-здоров.
— Это слава тебе Господи, Иван Иваныч, а то оно же ведомо кака работа ваша, — он пожевал губами, — замысловата кака…
— А ты чего здесь ожидаешь, начальство поди привёз?
— Тако оно ведомо дело, его превосходительство генерал-майор Фёдор Ларионович прибыли по делам, повелели ожидать вот…
— Ага, значит ненадолго Фёдор Ларионович в контору заехал, так выходит?
— Ну, это мне не ведомо. Оно же как бывает, вродеть ненадолго, а так до вечера и простоишь ожидая. Оно ж дело такое, государственной важности значится, так вот и всё бываеть. А то и сразу выходють, да по посёлку велять езжать. Смотрют, значится, планирують дела-то разные, — кучер опять отряхнул зипун, как бы показывая свою заботу о внешнем виде и вроде бы как участие в делах важных, государственных.
— Ну что ж, здоровья тебе, а мне идти надо, — я чуть было не протянул опять руку для пожатия, но вовремя вспомнил, что этого здесь не принято и просто коротко кивнул кучеру.
Тот расплылся в широкой улыбке и было видно, что ему приятно внимание человека такого высокого чина как мой. А я про себя подумал, что имею и ещё одно преимущество перед здешними господами. Они же не считали для себя приличным разговаривать с работягами, а только отдавали приказы да распоряжения. А ведь если спросить о чём напрямую, да вот хотя бы у этого кучера, то становишься загодя осведомлён о вещах текущих и важных. Например, сейчас я входил в контору Канцелярии зная, что генерал-майор Бэр точно на месте, но также предполагая, что он куда-то собирается ехать вот прямо сейчас.
После улицы и покрытого копотью из доменных труб, но всё же белого снега, в помещении казалось особенно темно. Я остановился в прихожей, чтобы глаза немного привыкли к этому полумраку. Здесь по стенам висели светильники наподобие масляных лампад (прямо как в коридорчике у протопопа Анемподиста), но в углу на небольшом деревянном столике стоял ещё и подсвечник с тремя сальными свечами. Свечи были погашены, а настенные светильники нещадно коптили. Было ясно, что масло в них заливается какое-то дрянное. То ли это от экономии, то ли от чиновничьей жадности, но стало понятно, что у
