хомута по шее, — я погрозил мужикам кулаком, понимая, что это заводские рабочие. Отчего в душе поднялась злость. Я тут людей найти не могу, а эти пьянствуют и буянят. Захотелось выбить из них всю дурь.
Крепыш явно почувствовал моё состояние. Он опешил и сделал шаг назад.
Два мужика так и стояли, переводя мутный взгляд то на своего собутыльника, то на меня.
— Иван Иваныч, дорогой, — залебезил крепыш. — Да ты чаго, мы ж без умысла какого, — он повернулся к своим товарищам. — Мужики, это ж Иван Иваныч, Ползунов это, механикус наш.
Мужики начали соображать и потянулись к шапкам, снимая их и прижимая к груди:
— Да мы ж таго… Мы ж без умыслу… — забормотали они, пошатываясь под порывами метельного ветра.
Вот ведь бестолковые! Я тяжело вздохнул.
— Ну-ка, вы это бросьте, шапки-то на голову наденьте! Головы у вас хоть и дурные, а беречь надобно от простуды разной, — я уже спокойно и даже с каким-то сожалением посмотрел на них. — Давайте, идите уже, да чтоб завтра на заводе все как штык, да трезвые как стёклышко были. Вы мне там с руками трясущимися не надобны.
Все трое помялись и повернулись, уходя куда-то в сторону, угрюмо бормоча. А главарь всё оглядывался и мне даже показалось, что он напоследок ухмыльнулся, глядя на меня и стоящую рядом девушку.
«Что ж, придётся ещё и заниматься их перевоспитанием», — подумал я, хотя прекрасно понимал, что некоторые вещи изменить в их жизни и поведении уже никому не под силу.
— Благодарю вас, сударь, — заговорила девушка, прикрывая лицо от ветра.
— Давайте я вас до дома провожу, погода разыгралась не на шутку, да и вот, — я показал в сторону пропавших в снежной пыли мужиков, — разные люди могут на пути оказаться.
— Очень вам признательна, мне, право, даже неловко, что вот такая ситуация случилась, я даже и подумать не могла, что здесь вот так… — она на пару мгновений задумалась. — Так вот неожиданно может произойти что-то… — она поправила корзинку, которую всё это время крепко держала в руках.
— Вы позволите? — я взял у неё корзинку, — Где вы живёте, куда нам идти?
— Да здесь ведь совсем рядом. Я вначале в лавку прямо перед нашим домом зашла, а после решила в других товары посмотреть, вот и оказалась здесь. Вроде и недалеко, а приключение какое…
— Да уж, не желательно для девушки в таких приключениях оказываться, хорошо, что без осложнений.
Девушка уже вполне уверенно шла рядом.
Ветер переменил направление и стал толкать нас в спину. Снежные намёты по улице росли прямо на глазах.
Мне казалось, что такие юные девушки в этом веке сидят по домам, а если и оказываются на улице, то смущённо опускают глаза. Но, судя по всему, я ошибался.
— Сударь, вы даже не представились ведь. Я понимаю, что неприлично спрашивать, но вот тот… — она махнула рукой куда-то в сторону, — тот вас Иваном Ивановичем называл, верно?
— Да, прошу прощения, что сразу не представился, — я остановился и повернувшись к девушке спокойно произнёс, — Иван Иванович Ползунов, механикус Барнаульского горного завода.
— Ах, это надо же! — воскликнула девушка, но потом, словно взяв себя в руки ответила. — Агафья Михайловна, урождённая Шаховская.
— Очень приятно… Агафья Михайловна, — я наклонил немного голову в своеобразном приветствии. — Нам надобно идти, метель скоро совсем разойдётся.
— Да, да, конечно, — она повернулась, и мы стали продвигаться по улице дальше.
Когда подошли к редкому здесь двухэтажному дому, Агафья остановилась:
— Вот мы и пришли, — она поднялась на широкое крытое крыльцо, а мне пришлось последовать за ней, ведь корзинка всё ещё оставалась в моих руках.
— Знаете, хороший у вас дом, — произнёс я первую пришедшую на ум фразу.
— Да, действительно, дом хороший. А вы, я слышала, какую-то машину диковинную делаете. Правда так уж она диковинна?
— Машину? — я удивился такой девичьей осведомлённости. — Ну, если вам это и правда так интересно, то так и есть, делаю машину… диковинную, — я улыбнулся.
— А что же вы, думаете поди, что девице глупой положено быть? Да, вот и интересно! И я, между прочим, даже кое-что читала про ваш завод и машины разные. Папенька мой, царство ему небесное, библиотеку замечательную собирал. Там о заводчике Демидове тоже были сочинения. Как император ему пожаловал во владение сии рудные шахты, да как вот здесь он, в Змеиной горе начинал добывать руды разные.
— Вы и правда хорошо знаете дело. Уж простите, не хотел обидеть вас, просто как-то от неожиданности, наверное, не подумал, что вот девушка, а такими вопросами интересуется.
— Так машина эта ваша, она так уж и диковинна? — повторила свой вопрос Агафья.
— Ну, это смотря как на неё… посмотреть… Кому-то такой механизм кажется дивом невиданным, а ежели в деле разбираешься, то это диво видишь по деталькам и понимаешь как и почему она работает.
— А что она вообще делать может?
— Как сказать… — я задумался, а ведь и правда, вот такой простой вопрос, но ответов на него можно же дать несколько. — Например, можно с помощью сей машины воду перекачивать, чтобы в руках вёдрами не таскать, или можно даже повозку приспособить такую, чтобы без лошадей ехала.
— Да разве ж такое возможно⁈ — Агафья разгорелась лицом от удивления и какого-то детского любопытства.
— Возможно, да ещё как, — уверенно произнёс я, но в этот момент вспомнил о трудностях с перестройкой цехов и добавил: — Только не так уж быстро, как хотелось бы. Знаете, как говорят, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
— Как? — она словно обиделась. — Так это же такое дело интересное и… полезное! Отчего же не скоро делается?
Я с улыбкой смотрел на девушку, которая не обращала внимания на метель, и всё расспрашивала и расспрашивала о моей машине. И мне ведь приятно было рассказывать ей.
— Ну, чтобы машину дальше делать, надобно цеха заводские расширять. Ежели их оставить как сейчас, то при запуске машины много народа может пострадать на производстве. Ведь там механизмы большие крутятся, котлы нагретые паром, под давлением. Если в такой цех вот этих мужиков запустить, то они же сразу себе кто
