И вдруг справа в доме дверь открывается, на короткое время светло от керосиновых ламп. Из двери выбегают трое, как и описывали в сводках происшествий потерпевшие – в масках, белых саванах. И не идут, а подпрыгивают. Матвей сразу по тормозам. Револьвер выхватил и из машины, оружие на попрыгунчиков наставил.
– Стоять! ПетроЧК!
Один наутек бросился большими прыжками. Не уйдет! Матвей выстрелил в спину, на фоне белого савана мушка хорошо видна. Рухнул попрыгунчик. А двое на тротуаре руки подняли. С чекистами лучше не баловать, исполнять приказания, ибо стреляли без предупреждения и наповал.
– Оружие, если есть, на тротуар! Живо!
Бросили револьверы. С началом Первой мировой войны, а потом революцией, поставки из-за границы патронов к «браунингам» прекратились. А винтовочные патроны к трехлинейкам и револьверные к наганам были. Бандиты на револьверы перешли.
– Спиной ко мне!
Повернулись. Матвей подошел, обыскал. У одного в кармане савана холщовый мешочек. На ощупь в мешочке несколько карманных часов, кольца, сережки. Из двери выбежал еще один в саване. Матвей сразу выстрелил ему в грудь. Рухнул попрыгунчик, а в руках чужая бобровая шапка и женская меховая муфта, руки греть. Иной раз надевали меховые изделия не как защиту от мороза, а достаток показать, успехом своим похвастать. Привычки еще от довоенных времен остались. Удивлялся Матвей такому поведению. Сейчас за меховую шапку или шубу можно жизнью поплатиться.
– Снимай с мертвяка брючный ремень! – приказал Матвей.
– Да я…
Не договорил бандит, Матвей ему в зубы рукоятью нагана ударил.
– Когда я приказываю, надо исполнять немедленно, а не оговариваться. Второй раз повторять не стану, вместе с ним ляжешь!
Матвей стволом револьвера показал на убитого. Бандит выплюнул выбитые зубы и кровь.
– Ну!
Бандит на колени встал, задрал саван, снял ремень.
– Поднимайся! А теперь спиной друг к другу!
За спину руки бандитам завел, связал друг с другом. Теперь передвигаться они могут только боком и медленно. Заглянул в питейное заведение. Там посетители сидят тихо. На улице стрельба и неизвестно, кто в кого стрелял. Выйдешь полюбопытствовать и пулю можешь получить. Жизнь человеческая не стоила ничего.
– Граждане! Я из ПетроЧК! Кого тут попрыгунчики ограбили? Пожалуйте на Гороховую писать заявление.
Никто не встал. Сегодня ты бумагу написал, а завтра бандиты могут дознаться и отомстят.
– Ну как хотите!
Матвей затолкал связанных бандитов на заднее сиденье, привез в ЧК. Дежурному доложил о задержании, мешочек с добычей выложил на стол.
– Ну и на кой черт они здесь нужны? Шлепнул бы их сразу там.
– Двоих застрелил. Но думаю, в банде значительно больше. Допросить надо, пусть подельников сдадут, главаря.
– Пусть! – зевнул дежурный.
И запер задержанных в камеру. Эх, никакой выучки. Допросить бы по горячим следам, пока бандиты в шоке, да по адресам бандитским сразу проехать, арестовать. И так с каждой бандой поступать. Глядишь – через месяц-другой бандитов бы поубавилось.
Матвей не начальник, дежурному приказать не имеет права. Развернулся, вышел и домой поехал.
Утром на службу, а арестованных уже нет. Поинтересовался, куда делись.
– В милицию передали. Ничего, там шлепнут.
Циклоп оказался расторопнее. После допроса отправились с милиционерами на Малоохтинский проспект, дом 47. Повязали главаря с любовницей. При обыске обнаружили и изъяли более ста шуб и сорок золотых изделий – колец, сережек, цепочек. Это то, что сбыть еще не успели.
Хоть получилось, что главаря – Ивана Бальгаузена, по кличке Живой Труп, милиция арестовала, а потом и три десятка подельников, а начало дал Матвей. Начальник ПетроЧК Бокий доволен. Он уже успел доложить в городской комитет ВКП(б) об успехе. И вновь этот Митрофанов отличился.
Возможно, Матвей смог бы подняться по карьерной лестнице, но Глеба Ивановича Бокия назначили начальником особого отдела Восточного фронта, а затем полпредом ВЧК в Туркестане.
Бокий был фигурой неординарной. Родился в семье дворянина, автора учебника «Основания химии». Закончил прославленный Санкт-Петербургский горный институт. Казалось бы – дворянин, высшее образование, открыты все дороги. Но он вступает в РСДРП, дружит с Лениным.
С января 1921 года назначен в Специальный (шифровальный) отдел ОГПУ, который преобразуется в 9-й отдел Главного управления госбезопасности, который занимался ядами – для устранения неугодных и развязывания языков на допросах. Был креатурой Ягоды. Отдел занимался не только ядами, но и исследованиями в области психологии, раскрытия возможностей человека. Об этом стало известно германской «Аненербе», и они пытались выйти на контакты с сотрудниками 9-го отдела. Не получилось, потому что Ягода попал под маховик репрессий, отсидел два года до исполнения приговора и был расстрелян. Пришедший ему на смену Ежов побаивался Бокия, он вполне мог отравить наркома, поздоровавшись за руку или иным, внешне безобидным путем. И Ежов подсунул Сталину списки на расстрел. Со второй попытки Сталин подписал списки, в тот же день состоялось заседание Особого Трибунала и приговор привели в исполнение. Документы 9-го отдела были засекречены и сданы в архив.
После Бокии в ПетроЧК началась чехарда со сменой председателей. Назначались, служили месяц-два и сменялись. После Бокии были В. Н. Яковлева, К. К. Антипов, А. К. Скороходов, С. С. Лобов, Ф. Д. Медведь, Г. И. Благонравов, И. П. Бакаев, Н. П. Комаров. И каждая метла по-новому мела. Антипов, Скороходов, Лобов были организаторами красного террора в Петрограде. И почти все были расстреляны в 1937–1938 годах, оставив о себе недобрую память.
Жители города, в том числе рабочие, которые с энтузиазмом поддержали Октябрьский переворот, сильно пожалели о своем опрометчивом поступке. В городе голодно, а еще красный террор не щадил никого. Расстреливали женщин, мужчин любого возраста и профессии. Брали в заложники мирных граждан. Любые волнения жестоко пресекались. Выступления против власти коснулись почти всех заводов и фабрик города. И не было случая, чтобы приехал на встречу с рабочими какой-нибудь партийный деятель. С людьми не разговаривали, подвозили на грузовиках солдат, и начиналась стрельба. Матвей был поражен. Большевики до 1917 года обвиняли царя во всех грехах – деспот, тиран, угнетатель народов. Сами для народа во много раз хуже. Не было законов, действовала власть самоуправно, держалась на штыках, заливая недовольство кровью.
Матвей старался в расправах не участвовать. Белым и пушистым он не был, на его совести не один убитый бандит. Но над безвинным и беззащитным не измывался, бесчинств не творил.
Каждые выходные посещал родителей и жену на даче. Было беспокойство. В бывших дачных поселках жили люди образованные, имевшие при царе положение – чиновники, писатели, инженеры, врачи, ученые, промышленники. Фактически те, кого новая власть считала идейными врагами.
В первый же выходной поехал в Ольгино. У знакомого забора остановился, заглушил мотор, вышел. Обычно, заслышав звук мотора, из дома выбегала любимая жена, обнимала. А сейчас никто дверь не открыл. От нехорошего предчувствия заныло сердце, в первый раз в жизни. Раньше даже при больших физических нагрузках или волнениях ничего подобного не было.
Вытащил револьвер из кармана, тихо ступая, взошел по ступенькам, рванул на себя дверь. И отшатнулся в испуге. Потому что прямо в лицо смотрел ствол. Но за ним родное лицо. Фу, отец! А напугал как!
– Папа. Что случилось?
И сам увидел, когда отец отступил в коридорчике в сторону. Из коридора влево ведет широкий проем на кухню, она же столовая. И в проеме видны ноги в сапогах, лежащие на полу. Сделал несколько шагов – мужчина убитый, из-под него уже лужица крови натекла. Рядом со столом еще один мертвяк. Носом потянул, в воздухе порохом сгоревшим пахнет.
– Слушаю, – Матвей на стул сел, тяжело, почти плюхнулся.
– Час назад постучали эти двое, я дверь открыл. Они говорят – мы из ЧК. Документы давай, ценности. Аннушка в спальню пошла. Вижу – эти переглядываются, один револьвер из кармана тянет. Я ждать не стал, когда они всех нас перестреляют, сам их кончил.
