Терять Матвею было нечего. Написал письмо. Москва, Кремль, Ленину. В письме о той давнишней встрече на даче «Ваза» в далеком 1907 году, когда Ульянов отдал ему тетрадь с тезисами о грядущей революции для газеты. Надежды, что письмо к Ленину попадет, было мало. Письмами занимался секретариат. К тому же у Ленина усиливались проблемы с головой, и вскоре он отойдет от дел, практически уединившись в Горках под наблюдением врачей.
К большому удивлению Матвея, довольно быстро пришел ответ. Ленин вспомнил встречу. Хотя прошло много лет, скорее всего по деталям, которые напомнил Матвей. А главное – еще одно письмо из секретариата ЦК партии пришло в Петроградский городской комитет. Почти сразу Матвея вызвали туда, вручили партбилет, где стоял год принятия в партию – 1907. Получалось – он один из старейших оставшихся в живых с дореволюционным стажем.
Сразу же получил денежную помощь и паек из распределителя. И на службе подвижки пошли быстро. По образному выражению Ленина, ЧК – это вооруженный передовой отряд партии. Уже через месяц Матвея назначили начальником отдела. Чаще в ЧК продвижение по службе было вызвано потерями – убили сотрудника в перестрелке либо заболел. Из-за плохого питания, неважных жизненных условий, сырого климата в городе был распространен туберкулез. Да еще хлынувшие в город уголовники способствовали распространению инфекции. В тюрьмах и на каторге туберкулезом болели многие. Впрочем, революционеры всех партий, прошедшие тюрьмы, имели туберкулез тоже, даже председатель ЧК Дзержинский. Так что сотрудники особо не удивились, потому как видели – Матвей в кабинете не отсиживался, сам зачастую задерживал или уничтожал контру и бандитов. Одним словом, не чистоплюй. Матвей старался произвести впечатление своего, выходца из пролетариев. Брился через день, мог в разговоре простонародные словечки вставить, а то и матерок подпустить. Вроде как «мы академиев не кончали». Самое занятное было в том, что практически все методы работы ЧК использовала, как в свое время охранка. Осведомители, доносы. Только назывались доносы сигналами.
Начальник озадачивал подчиненного – поступил сигнал, что на Бадаевских складах хищения идут, проверить надо. Бадаевские склады продовольственные, самое привлекательное место для жуликов и воров. Человек может жить без шубы, а без хлеба – никак. И цена на продовольствие росла месяц от месяца. По губерниям в поисках укрытого крестьянами зерна, картофеля и прочих продуктов действовали продовольственные отряды из красноармейцев, во главе – чекист или партийный функционер. Если находили схрон, выгребали все зерно дочиста. Денег не платили, арестовывали за саботаж, судили. И хорошо еще, если селянин получал срок, а не расстрел, как вредитель. Семье селянина есть было нечего, а главное – по весне следующего года не было посевного материала. Власть не думала о завтрашнем дне, потому что гасить недовольство и назревающие бунты надо было сегодня. И все равно бунты были, причем целыми волостями, как в Тамбовской губернии. Погасили большой кровью, с применением артиллерии и отравляющих веществ. Выкуривали бунтовщиков из лесов боевым хлором, расстреливали. Конкретно в Тамбовской губернии руководил подавлением восстания будущий маршал М. Тухачевский.
И в городах недовольство большевистской властью росло. То на Путиловском заводе стачка, то на верфях. Большевики посылали на усмирение красноармейцев, были многочисленные жертвы. Большевиков кровь не останавливала.
Матвей просматривал поступающие к нему доносы. Большей частью пустышки. Один сосед явно хотел насолить другому руками ЧК. Чтобы отбить желание писать кляузы, Матвей посылал сотрудников проверить информацию. Если факты не подтверждались, на доносчика заводили уголовное дело и в суд. На серьезные сообщения выезжал сам. Если из мухи раздували слона, доносы рвал, а доносчику делал внушение. «Отвлекаете органы по мелочам, что вредит. На первый раз предупреждаю, на второй раз обещаю трудовой лагерь», – говорил он. Были и серьезные сигналы. То священник на дому обряды крещения проводит, то сосед хулу на власть возводит, дескать, при царе лучше жилось, сытнее и спокойнее.
Со священником беседы проводил, но помогало не всегда. Церкви и храмы большевики закрыли, но веру искоренить невозможно. Священники упорствовали – народ окормлять надо, причащать святым таинствам. Вон чего безбожники творят. Особо и возразить нечего, ибо о бесчинствах и жестокостях новой власти знал больше священников. Иной раз такая ненависть одолевала, что хотелось взяться за пулемет. Да только всех палачей своего народа не перестреляешь. В каждом веке правители лили кровь подданных. Что Иван Грозный при покорении Новгорода, что Петр Великий головы стрельцам рубил, что Ленин и Сталин миллионы в революцию, гражданскую войну, в голодомор, в репрессии в землю положили. Пожалуй, одна иностранка, Екатерина Вторая о врученной ей стране заботилась. И землями приросла, и населением. Хоть Великой ее дворяне нарекли, а все равно для народа чужая.
Зато с новой должностью полегче стало. Жалованье выше, паек продовольственный получает, на дачу отвозит. Сам в столовой служебной кушает. Утром чай с хлебом, в обед суп с мясом, кашу. Столовая работала круглосуточно, поскольку и сотрудники несли службу сутками. У сотрудников бывали выходные дни, а ПетроЧК выходных не знало. Матвей мог сравнить жандармерию, особенно отделение политического сыска – Охранного. Фактически должность у него равная прежней, только ныне не самодержавие охраняет, а большевистскую власть. Но при царе руководствовались законами, был суд и адвокаты. А сейчас пролетарская необходимость правит, адвокаты забыты и жестокость во всем. И чекисты не утруждались сбором доказательств. Говорил, что Советская власть плоха, народ обманула, значит – ведешь антисоветскую пропаганду, враг народа!
Значительная часть руководства партией и правительством была из евреев, все они имели родственников за границей. Тот же Лев Троцкий (Лейба Бронштейн), возглавлявший комиссию по изъятию церковных ценностей, организовал их вывоз за границу. Жена Троцкого – дипломированный искусствовед – отбирала самые ценные произведения искусства, иконы, церковную утварь. Полученные даром, переправлялись за границу, очень выгодно продавались.
Православная церковь, как и другие религии, была ограблена. Ценности собирались веками, ушли на Запад за пару лет. И основной канал вывоза был через Петроград в Финляндию. Не зная о налаженном ограблении и канале переправки, Матвей едва не разрушил схему. Как патриот Отечества, он был против вывоза предметов искусства и культа. Многие оклады икон были из драгоценных металлов, имели драгоценные камни – бриллианты, изумруды, сапфиры. И сами иконы, писанные мастерами век-два-три назад на досках, ценности немалой. Сам Матвей был один раз свидетелем, как описывались изъятые церковные ценности. «Специалистом» был малограмотный писарь. Оценивал и записывал на глазок.
«Икона с окладом из металла с разноцветными камнями числом четырнадцать».
И ни слова, что не железо, а серебро. Камни, каким весом – неизвестно. А разноцветные камни – это бесцветные бриллианты, самые ценимые ювелирами, рубины и изумруды.
Поле для воровства широченное. С писаря какой спрос, если у него два класса церковно-приходской школы? Изъятое свозили в комиссию. Взвешивали по весу, обращались небрежно. Иные, если нравились камни, ножами выковыривали, забирали себе. По указаниям, все изъятое и описанное должно было отправляться в Москву. Большевики распространяли слух, что на изъятые у церкви ценности закупали в Швеции паровозы. И в самом деле было, только количество купленных паровозов не соответствовало вывезенным ценностям. Паровозы были крайне необходимы, поскольку три главных завода – Коломенский, Харьковский и Луганский – стояли. За годы революции и гражданской войны парк паровозов обветшал, требовал обновления, капитального ремонта. Да еще появилось течение «мешочников», когда горожане брали в мешки для обмена одежду, обувь, бытовые предметы и ехали поездами на Кавказ, Украину и добирались даже до Средней Азии.
