излечение все время продолжается".
Как совместить этого нежного Джека Моргана с суровым антисемитом предыдущих страниц? Он был настоящим Морганом. Его человечность была глубокой, но узкой, его мир делился на тех, кто считался с ним, и тех, кто не считался. В кругу семьи он был способен на абсолютную любовь. К середине лета состояние Джесси постепенно улучшилось, и Джек был воодушевлен сообщениями о том, что ее состояние лучше, чем когда-либо с начала болезни. Врачи заверили Джека, что он может без опасений выходить на работу. 14 августа 1925 г. он отправился в офис, но поздно утром получил звонок с просьбой немедленно вернуться домой. К моменту его приезда Джесси была уже мертва. Ее сердце остановилось, как полагали врачи, из-за эмболии. Они были ошеломлены таким неожиданным поворотом событий.
Все еще не оправившись от смерти матери, Джек был подавлен, безутешен. Он глубоко и благоговейно оплакивал ее, как Пьерпонт оплакивал святую Мими. В трогательном порыве скорби и умиления он сказал Ламонту: "Что ж, у меня есть все эти годы, чтобы оглянуться назад, все вспомнить и ничего не забыть". В письме к партнеру Ламонт описывает Джека во время болезни Джесси: "[Он] последние несколько недель был совершенно уверен в том, что с его женой все будет в порядке. Он был полон решимости, что так и будет. Он не думал ни о чем другом ни днем, ни ночью. Он с нетерпением ждал того момента, когда она выйдет из сна. Он очень хотел быть с ней в это время, думая, что его присутствие может помочь ей вернуться к нормальной жизни... Он был прекрасен, мужественен и безупречен на протяжении всего этого".
В своем завещании Джесси оставила большую часть имущества двум сыновьям и двум дочерям. В завещании Джесси выразила странную трогательную благодарность своему мужу: "Я уверена, что если в силу каких-либо непредвиденных обстоятельств мой дорогой муж будет нуждаться, мои дети разделят с ним полученное от меня имущество".
После смерти жены Джек стал более замкнутым. В Матиникок-Пойнт он оставил ее спальню в том виде, в каком она ее оставила, и ухаживал за ее тюльпанами и английским розовым садом. (Став преданным садоводом, он представил георгины на выставке в округе Нассау и получил приз имени Дж. П. Моргана!) Хорошо обученные Джесси, слуги управляли поместьем без нее. Хотя теперь Джек был один, он не закрыл ни одного дома, не продал ни одной лодки или машины. В некотором смысле он отказывался признавать перемены в своей жизни. Многие его друзья рассказывали о жутком ощущении присутствия Джесси - не столько суеверном, сколько о том, что Джек не желал позволить ее ритуалам умереть. В 1927 году Джек приобрел участок на берегу моря в Глен-Коув, чтобы посвятить своей жене мемориальный парк Morgan стоимостью 3 млн. долларов. Из причудливого клубного дома с рифлеными карнизами Джек ежегодно отправлялся в круизы по Средиземному морю.
Одинокий, одетый в твид и курящий свою трубку, Джек бродил по своему формальному саду, меланхоличный вдовец. Его партнеры заметили его одиночество. Легко ранимый, он был склонен к мелодраме и жалости к себе, которые теперь стали ярко выраженными. В 1928 году, рассказывая о своих четырнадцати внуках, он сказал другу: "Это очень меня меняет мою жизнь, которая поневоле очень одинока". Иногда он просил своего двадцатипятилетнего шофера, Чарльза Робертсона, отвезти его в Мемориальный парк Моргана. Он садился рядом с шофером и молча смотрел на воду. При всех своих деньгах он теперь считал себя самым одиноким из людей.
ГЛАВА 14. ЗОЛОТАЯ
К середине 1920-х годов история Морганов прошла полный круг. Если Джордж Пибоди, Пирпонт и Джуниус Морганы достигли могущества благодаря притоку британского капитала в Америку, то теперь эти отношения полностью изменились на противоположные. Лондонские торговые банки, ущемленные послевоенным эмбарго на иностранные кредиты, вынуждены были действовать на более мелкой сцене, их зарубежное кредитование в основном ограничивалось британскими доминионами или колониями и займами на восстановление. Тем временем Уолл-стрит процветала, а J. P. Morgan and Company значительно превзошла по могуществу Morgan Grenfell. Управляя британской частью международных займов, спонсируемых 23 Wall, Morgan Grenfell был в некоторой степени защищен от общего упадка Лондона.
В начале 1927 г. компания Morgan Grenfell покинула дом 22 по Олд-Брод-стрит и поселилась в доме 23 по Грейт-Уинчестер-стрит. Новая штаб-квартира располагалась на углу небольшой Г-образной улицы, за углом от вокзала Ливерпуль-стрит. Бывший дом Британской индийской пароходной компании был украшен экзотическими тропическими мотивами - рожками и виноградными лозами. По замыслу фирмы, они должны были быть удалены, чтобы получился неприметный таунхаус с высоким городским подъездом, который поражал посетителей. Это было шикарное, неторопливое место с дворецкими. На фотографии команды Моргана Гренфелла по крикету, сделанной в 1926 г., изображены аристократы, курящие трубки, однако некоторые из этих молодых людей были клерками или посыльными.
Партнеры-резиденты Morgan Grenfell были высокопоставленными представителями власти. Хотя их имена не встречаются в учебниках истории, они выступали посредниками в сделках между британским и американским финансовыми институтами. Между J. P. Morgan and Company и Morgan Grenfell всегда существовали близкие отношения. Они обменивались молодыми подмастерьями, регулярно посещали друг друга и вели обширную переписку, которая дает полное представление об англо-американских финансах в межвоенный период. Однако в империи Morgan британский дом занимал подчиненное положение. И хотя оба дома сотрудничали при заключении многих сделок, они также вели много отдельных дел.
Если в Нью-Йорке тон задавал Ламонт, то лондонским грандом был Тедди Гренфелл, впоследствии лорд Сен-Жюст. Привередливый и щеголеватый, с карманным носовым платком, аккуратными усами и гладкими блестящими волосами, он обладал умной внешностью и хрупким остроумием. Острые глаза, устремленные вниз, проницательным взглядом подмечали мысли людей; Гренфелл обладал ясным взглядом холодного несентиментального человека. Внешне он был аккуратен, формален и корректен в поведении. Но его суждения, высказанные в многочисленных письмах к 23 Уоллу и своему близкому другу Джеку Моргану, были смешными, беспристрастными и яростными. Никто в доме Морганов не был более прозорлив в отношении людей и дел, чем Тедди Гренфелл. Особенно ему нравилось разоблачать глупость социальных реформаторов. В своей насмешливой, но язвительной манере он проявлял расовый и религиозный фанатизм и выливал ведра презрения на свои объекты. Это, вероятно, понравилось Джеку, который разделял предрассудки Гренфелла, но был более сдержан в их выражении. К 1922 году Гренфелл был не только директором Банка Англии, но и консервативным членом парламента от Сити.
Стройный красавец Гренфелл оставался убежденным холостяком до сорока трех лет, когда он женился на двадцатитрехлетней Флоренс
