Регарди нарочито широко зевнул и рухнул в кресло, положив меч себе на колени. Желание драться прошло также внезапно, как и появилось. Внутри него царило странное спокойствие, которое удивляло. Даррен несколько раз упомянул Магду, но убить Монтеро на месте ему не хотелось. Что бы он сейчас сделал, так это выпил «Зеленой Феи».
— Хорошо, что вспомнил мою сестру. Я здесь только ради нее.
— Заметно. В сваты записался?
Даррен глубоко вздохнул, но было видно, что спокойный вид дается ему нелегко.
— Тереза спасла тебе жизнь, а ты обошелся с ней, как с врагом, — произнес он, положив руку на эфес меча. — Она все еще любит тебя, Регарди. Не знаю за что, но любит. Если бы я не дал ей слово, что не стану убивать тебя, нас смогла бы рассудить только дуэль.
— О! Какие слова! Я сейчас расплачусь.
— Ах ты, сукин сын! Я не могу заставить тебя полюбить Терезу, но уважать ее ты будешь, — Даррен в ярости шагнул к нему, но тут же поспешно отступил назад. Он все еще владел собой, в отличие от Арлинга, который давно перестал пытаться взять себя в руки.
— Слушай, Монтеро, чего ты от меня хочешь? Уважения к сестре? Рассмешил! Ты еще попроси, чтоб я на ней женился.
— Что ты непременно и сделаешь, подонок. Тереза никогда бы не рассказала отцу о том, что ты сделал. Она для этого слишком гордая, слишком Монтеро. Но, к счастью, у нее есть брат. Ее ребенок родится в семье. Это твой ребенок, Регарди. И я не дам тебе опозорить мою сестру больше, чем ты это уже сделал.
Какое-то время Арлинг соображал, что Даррен имел в виду, но не понять его было сложно. Когда смысл слов Монтеро, наконец, дошел до него, он громко расхохотался.
— Тереза сказала, что у нее от меня ребенок? Вот это ход! Она играет по-крупному, только, как была дурой, такой и осталась.
Даррен угрожающе наклонил голову, и стиснул эфес меча так, что у него побледнели костяшки пальцев.
— Я освежу твою память, негодяй. Вернувшись из монастыря, ты воспользовался тем, что в городе не было ни меня, ни отца, и обесчестил Терезу в ее же доме. Через месяц весь двор будет говорить о том, что дочь Монтеро носит под сердцем внебрачного ребенка. Это не только ее позор, это пятно на всем нашем роду!
— А тебе не приходило в голову, что она погуляла с кем-то еще? Почему сразу я? С чего это ты стал таким легковерным? Армия определенно не идет тебе на пользу, «друг».
— Хватит! С меня достаточно твоей лжи, Регарди! Слуги подтвердили, что ты приходил к нам в тот день. И Холгер, кстати, тоже. Моя сестра уже носит свободные одежды. Скоро она не сможет скрывать живот, и отец все узнает. Ты хочешь, чтобы вмешались родители? Я не знаю, что скажет им Тереза, но она всегда спасала тебя. И если она не захочет называть отца ребенка, а я знаю, что она так и сделает, то, в лучшем случае, ее отправят в ссылку к родне на Север. Ты выбрал изощренную месть, Арлинг, но я не позволю ей случиться. Подпиши бумаги. Женись на Терезе, искупи свою вину перед ней, передо мной, перед теми людьми из деревни. Ты о них, конечно, не помнишь, но сейчас они вспоминают тебя не лучшим словом — там, в сикелийских рудниках. Будь примерным мужем и отцом. Попроси прощения у Канцлера. Сходи в храм Амирона и поставь свечу за душу Магды. Все совершают ошибки. Но ты еще можешь начать все заново. Можешь вернуть честь и мое уважение к тебе. Давай, не будь трусом.
Арлинг не верил глазам. Даррен протягивал ему руку, то ли предлагая дружбу, то ли помощь, чтобы подняться с кресла. Он выбрал второй вариант, и, облокотившись на ладонь Монтеро, медленно встал. Так же медленно он разорвал хрустящие листки и красивым жестом подбросил их в воздух. Клочки бумаги разлетелись по комнате, словно лепестки лилий. Регарди скосил глаза на цветы в кашпо. «Нужно сказать Холгеру, чтобы он выбросил эти сорняки отсюда», — подумал он, переводя взгляд обратно на Монтеро.
— Глупец, — процедил Даррен.
— Где будем драться? — деловито осведомился Арлинг, чувствуя необыкновенный прилив сил и энергии. «Зеленая Фея» творила чудеса, то погружая его в расслабленное блаженство, то превращая во всемогущего бога.
— Я не буду драться с тобой, мерзавец. Я просто убью тебя. Но не здесь и не сейчас. Сначала ты приползешь к Терезе на коленях и будешь молить ее о прощении.
— Хватит, Монтеро. Надоели твои угрозы. Защищайся!
Арлинг подхватил дедовский меч с дивана и широким жестом рубанул с плеча. Даррен не двигался с места, не сводя глаз с Регарди, а тот смотрел на алеющую полоску, расплывающуюся на белой рубашке друга.
«Это всего лишь царапина, я не хотел, Даррен, не хотел!»
— Да будет Амирон свидетелем, не я первый начал это, — тихо сказал Монтеро и, отступив на шаг, извлек меч из ножен. Простой пехотный клинок с крепкой гардой сменил изящную рапиру с серебряным эфесом, которая была неизменной спутницей Даррена в школе. Перемены в оружии молодого Монтеро не сулили ничего хорошего.
Всемогущий бог куда-то пропал, оставив вместо себя оболочку, наполненную пустотой и отчаянием. Единственная трезвая мысль, которая пришла в голову Регарди за весь вечер, была короткой. Неужели он действительно собирался драться?
Глядя, как Даррен опустил кончик меча на уровень колен, хищно пригнул голову и слегка согнул ноги, Арлинг почувствовал себя не лучшим образом. Как же необычно было находиться по ту сторону меча Монтеро, а не рядом с ним. Вместе они прошли не один десяток драк. Какие-то затевали сами, желая развлечься, другими решали вопросы чести, третьи были случайными. В детстве они часто фехтовали, устраивая шуточные бои на палках, но, повзрослев, ни разу не наставляли клинки друг против друга. Никогда. Даже на тренировках в школе. А сейчас между ними был этот дурацкий порез.
— Даррен… — начал он, но слова застряли в горле, и Регарди покрепче ухватился за меч. Назад пути не было. Он знал это с того момента, как Монтеро появился в зале. Слишком много вопросов накопилось у них друг к другу. И ответ на них был один — дуэль.
Арлинг усмехнулся и заплясал на месте, перекинув меч из одной ладони в другую. Клинок весил не больше пушинки. Кажется, бог вернулся. «Это будет твоя последняя драка, Даррен», — подумал он, насмешливо глядя на бывшего друга.
Арлинг помнил драки Монтеро. Грязные, бескомпромиссные бои с кровью и переламыванием костей. Вряд ли армия научила
