Руки и ноги теперь свободны, поэтому усаживаюсь на пол и пытаюсь оглядеться. Я сижу в полной темноте на грубом деревянном полу. Немного отдышавшись, понимаю, что ощущение качки все-таки не является последствием заклятия усыпления, а пол действительно ощутимо качается. Решаю положиться на обоняние и, закрыв глаза, вдыхаю запахи: отчетливо пахнет деревом, какой-то едой, вероятно, вяленым мясом, солью, — морем, осеняет меня. И тут где-то слышится приглушенный плеск, — выходит, я снова на корабле.
Вспоминаю о своем нашейном питомце и поднимаю руки к шее, в следующее мгновенье сердце пропускает удар, — ожерелья на мне больше нет. Хочется одновременно плакать от радости, что жива, и выть от тоски, что у меня украли родовую реликвию дома Даргонт-Акш.
— Вот тебе и охранное ожерелье, — вслух произношу я хриплым из-за пересохшего горла голосом, — Аллинар теперь меня собственноручно сожжет в пламени, скорее всего даже не меняя ипостаси.
Тут корабль качнуло так, что я отлетела назад и вновь приложилась многострадальным плечом о что-то твердое. Заскулив от боли, нащупываю какую-то вертикальную палку, о которую я и ударилась. Полностью потеряв всякую ориентацию в кромешной темноте, вцепляюсь в спасительную деревяшку, чтобы не улететь в другую сторону при новом ударе волны о борт. Судя по усиливающейся качке, мы движемся в эпицентр шторма.
Виски начинает сжимать тугим обручем, желудок сводит как на американских горках, — понимаю, что я снова попадаю в переход сквозь портал миров, но на этот раз нет ни магии, ни спасительного снотворного. А только я наедине со своим неприспособленным к прогулкам между мирами организмом: органы внутри меня явно спешат поменяться местами, а голова готова взорваться от боли. Тупая ноющая боль сменяется острыми приступами, когда каждый вдох причиняет боль, а я теряю счет времени, вцепившись в деревяшку руками и ногами. То, что мы миновали переход, я поняла лишь когда боль стала отступать, возвращая все остальные чувства и ощущения. Рот был заполнен чем-то вязким и соленым, с каким-то тупым оцепенением понимаю, что это я так сильно искусала губу, и во рту моя собственная кровь.
Неожиданно послышались глухие шаги совсем рядом, и с режущим уши скрежетом распахнулась дверь в трюм, в котором я так и сидела, обнимая свою спасительную палку. Яркий солнечный свет ослепил меня на минуту и, когда я, восстановив зрение, посмотрела перед собой — напротив меня стояло четверо высоких мужчин. Именно так Вард, помнится, и описывал троллей. Высокие, зеленокожие, ростом с акшиани, с очень длинными руками, на которых было по четыре пальца. Мужчины все как один носили ирокезы совершенно невообразимых цветов, а их длинные острые уши были усеяны кольцами, как и губы, которые едва прикрывали длинные клыки. Глаза, похожие на человеческие по форме и круглым зрачкам, у всех четверых были ярко-красного цвета. И все четыре пары глаз сейчас уставились на меня.
А я, оглядев вошедших и заметив у каждого по здоровому гнутому кинжалу у пояса, поняла, что удача просто забыла о моем существовании и скорее всего потеряла меня среди миров. И тут я, наконец, сделала то, что никак не удавалось мне с момента побега из Акшинт-Аара, — я в голос разревелась, уткнувшись лицом в ладони, в красках представив свою дальнейшую судьбу.
* * *
Спустя час я сидела в каюте капитана, укутанная в стеганое одеяло, сжимая в руках жестяную кружку с каким-то горячим и явно алкогольным напитком. Истерика практически прекратилась, оставив после себя икоту и припухшие глаза. В остальном же все оказалось совсем не так печально, как я себе напридумывала.
Как выяснилось, корабль, на который я попала, только что вынырнул из портала в Приграничье — далеком и суровом мире, практически лишенном магии. Из-за крайне сурового климата этого мира, в котором почти круглый год царила зима, жили здесь преимущественно горные тролли — неприхотливые существа, легко переносящие как мороз, так и жару.
Как мне объяснил капитан Каргуш, он направлялся в бухту Северная звезда, как обычно привозя в Приграничье овощи и ткани из Картаната и других миров, там он собирался простоять в гавани дюжину дней и двинуться обратно, уже с грузом мехов и драгоценных камней — основными ресурсами этого сурового края.
Каргуш, судя по всему с женщинами имел дело часто, да и мое происхождение его не особо интересовало, тогда как четырех вошедших в трюм громил я умудрилась своими слезами повергнуть в состояние паники. Увидев рыдающую в голос меня, они заговорили все разом и, натыкаясь друг на друга, убежали вон из трюма, продолжая что-то кричать на бегу. Вернулись весьма оперативно, ведя за собой, как потом оказалось, капитана, который, моментально оценив ситуацию, что-то рявкнул, заставив их разом заткнуться, а затем осторожно и медленно двинулся ко мне, пытаясь меня успокоить. Перебрав кучу языков, он все-таки добрался до единого наречия, и на его: «Не бойся меня, маленькая женщина, тебя никто не обидит на моем корабле», я просипела сквозь слезы, что меня уже обидели и теперь я готовлюсь умирать.
Обрадовавшись, что общий язык он все-таки со своей странной находкой нашел, Каргуш подхватил меня на руки и куда-то понес, продолжая утешать и рассказывать, что теперь все хорошо, и меня обязательно вернут домой к родным. На этих словах я разрыдалась еще громче, поэтому остаток пути до каюты капитан уже бежал, спеша скрыть меня от любопытных глаз, дабы не сеять на корабле лишнюю панику.
И вот я сижу, укутанная в одеяло, и пью что-то теплое и весьма крепкое, пытаясь подавить икоту и связно отвечать на вопросы, которые все задает и задает капитан. Мое имя он спросил еще в начале нашей беседы, и теперь я стала Ксандрой, поскольку начало имени потонуло в потоке слез. А успокоившись, я решила уже не исправлять ситуацию, Ксандра — тоже хорошее имя. Какая разница, как меня теперь зовут. Новая жизнь — новое имя.
— Значит, на тебя напали и ограбили в Картанате? — Каргуш внимательно смотрит на меня, теребя внушительных размеров кольцо в правом ухе. Сумку мою в трюме найти не удалось, несмотря на то что двое матросов потратили на это практически весь прошедший час.
— Угу, — хмыкаю я, разглядывая темно-красную жидкость на дне кружки, — Мне стало плохо от жары, а потом меня чем-то опоили. Очнулась уже тут и без сумки… — лишние подробности об украденном ожерелье далеко не последнего рода акшиани решаю опустить.
Тролль в который раз заводит лекцию о том, что такой маленькой девушке нельзя путешествовать одной. Тем более чистокровной, слабая же совсем! — восклицает он в конце, а я еще внимательнее утыкаюсь в содержимое кружки. Надоели они уже мне все напоминать о моем происхождении. Не умерла же еще, значит не такая и слабая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
