Курумилла замолчал и, опустив голову на грудь, ждал. Наступило довольно продолжительное молчание; его прервал граф.
– Право, я не знаю что думать; причины, выставленные вождем, кажутся мне до того справедливыми, что я спешу принять их.
– Да, – подтвердил Валентин, – я тоже думаю, что брат мой Курумилла прав; для нас очевидно, что Антинагюэль любит донну Розарио и что та отвратительная тварь, которую друг наш очень хорошо называет женщиной с сердцем ехидны, велела похитить несчастную девушку с целью выдать ее Антинагюэлю; что вы думаете об этом, вождь? – спросил он Трангуаля Ланека.
– Курумилла один из самых благоразумных ульменов своего народа, – отвечал Трангуаль Ланек, – он одарен мужеством ягуара и ловкостью лисицы; его мнение совершенно благоразумно; нам именно должно идти по следам Антинагюэля.
– Пойдем же по этим следам, – весело вскричал Валентин, – тем легче для нас, потому что они довольно широки...
Трангуаль Ланек покачал головой.
– Брат мой ошибается, – заметил он, – мы точно пойдем по следам Антинагюэля, но пойдем по-индейски.
– То есть?..
– По воздуху.
– Очень хорошо, – отвечал Валентин, остолбенев от этого лаконического объяснения, – я решительно ничего не понимаю.
Вождь не мог удержаться от улыбки при виде изумления, выразившегося на лице молодого человека.
– Видите, – сказал он снисходительно, – если мы будем рабски следовать позади токи, тогда как он уже опередил нас двумя днями и едет со своими воинами верхом, а мы должны идти пешком, то, несмотря на всю нашу поспешность, мы нагоним его очень не скоро и, может быть, слишком поздно.
– Это правда! – вскричал молодой человек. – Я об этом не подумал; как же бы нам достать лошадей?
– Нам их не нужно, – возразил индеец, – по горам пешком путешествовать скорее. Мы пойдем по следам Антинагюэля по прямой линии и каждый раз, как нам встретятся эти следы, мы будем идти по их направлению и не перестанем действовать таким образом до тех пор, пока не уверимся, что нашли следы бледнолицей девушки, тогда мы изменим нашу систему преследования, смотря по обстоятельствам.
– Да, – отвечал Валентин, – то, что вы говорите, кажется мне очень замысловатым; но уверены ли вы, что идя таким образом, мы не заблудимся, словом, не попадем на ложный путь.
– Пусть брат мой будет спокоен.
– О! Я совершенно спокоен, вождь; но скажите же мне в таком случае, когда вы думаете догнать того, кого мы преследуем?
– Послезавтра вечером мы будем около него.
– Как! Так скоро? Это невозможно.
– Пусть мой брат хорошенько обдумает то, что я ему скажу: между тем как наш враг, не подозревающий, что его преследуют, однако двигающийся быстро, будет делать четыре мили по долине, мы будем делать восемь в горах.
– Вы мастер покорять пространство. Действуйте же как знаете, вождь, я вижу, что мы не можем иметь лучших проводников чем вы оба.
Трангуаль Ланек улыбнулся.
– Отправляемся же... – вскричал Валентин.
– Нет еще, – отвечал ульмен, указывая на своего товарища, который приготовлял индейскую обувь, – в пустыне все служит признаком... если случится, что те, кого мы преследуем, вздумают в свою очередь преследовать нас, ваши сапоги выдадут нас. Вы должны снять их; тогда ароканские вожди будут слепы, потому что как только увидят следы индейских воинов, они не догадаются.
Валентин, ничего не отвечая, сел на траву и снял сапоги; граф сделал то же самое.
– Теперь, – сказал, смеясь, парижанин, – как мне кажется их надо бросить в реку, чтобы враги не могли найти их.
– Пусть брат мой остережется, – серьезно отвечал Трангуаль Ланек, – сапоги надо спрятать; почем знать? Может быть после они пригодятся.
У молодых людей было по кожаной сумке, похожей на солдатскую, которую они носили на плечах. В этих сумках находились самые необходимые вещи – их плащи и одеяла. Не делая никакого замечания, они привязали сапоги к сумкам и повесили их на плечо.
Курумилла скоро окончил свою работу; он дал обоим французам обувь, похожую на его собственную. Они надели ее. Окончив все эти приготовления, авантюристы большими шагами отправились в горы в сопровождении Цезаря, составлявшего арьергард.
ГЛАВА LXVI
Хитрец против хитреца
Как только чилийцы очистили скалу, Антинагюэль, с сожалением выпустивший их, обернулся с досадой к Бустаменте и сказал:
– Я сделал все, чего желал брат мой; чего он хочет еще?
– Теперь ничего, вождь, кроме разве только того, что и нам тоже не мешало бы ехать отсюда; это кажется было бы лучше.
– Брат мой прав, мы бездействуем здесь.
– Это правда; но послушайте, так как теперь мы свободны в наших поступках, то я полагаю, мы можем отправиться в хижину совета, чтобы составить план кампании, если брат мой этого желает.
– Хорошо, – машинально отвечал токи, следуя взором, исполненным ненависти, за последними рядами чилийских солдат, которые в эту минуту исчезли за пригорком.
Бустаменте с решительностью положил руку на плечо Антинагюэля. Тот стремительно обернулся.
– Чего хочет бледнолицый отец мой? – сказал он сухо.
– Сказать вам вот что, вождь, – отвечал Бустаменте, – что значит отпустить тридцать человек, когда вы можете истребить тысячи? То, что вы сделали нынче – верх искусства; отослав этих солдат, вы как будто отказываетесь, чувствуя себя слишком слабым, от всякой надежды на мщение. Враги ваши не будут остерегаться и если вы поступите благоразумно, вы сможете напасть на них прежде, чем они соберутся с силами сопротивляться вам. Лоб Антинагюэля разгладился; его взор сделался менее свиреп.
– Да, – прошептал он, как бы говоря сам с собой, – слова моего брата справедливы; на войне часто надо бросать курицу, чтобы после взять лошадь; совет брата моего хорош, пойдем в хижину совета.
Антинагюэль и Бустаменте в сопровождении Черного Оленя вошли в хижину, где их ждала донна Мария.
– У того молодого человека, который приходил сюда от своих друзей, сердце великое, – сказал Антинагюэль, глядя на дона Панчо, когда они сели, – брат мой, конечно, знает его?
– Нет, – беззаботно ответил Бустаменте, – я видел его сегодня в первый раз; это один из тех иноземных бродяг, которые наводняют наши берега затем, чтобы грабить наши сокровища.
– Нет, этот молодой человек вождь; у него орлиный взор.
– Вы им интересуетесь?
– Да, как интересуешься храбрым человеком, когда видишь его в деле; я был бы рад встретить его еще раз.
– К несчастью, – сказал генерал с иронической улыбкой, – это невероятно; я думаю, бедняжка так перепугался, что поспешит оставить нашу страну.
