Местный доктор и эта искушенная в науке о травах лекарка были в наилучших отношениях. Деревенский эскулап, кажется, питал надежду, что вредное действие ее снадобий поможет ему расширить свою собственную врачебную практику; так или иначе, а он иногда останавливался у сада миссис Тодд и обменивался с ней приветствиями через изгородь. После самого краткого вступления их разговор принимал профессиональный характер; доктор стоял, вертя в руках какой-нибудь пахучий стебелек, и пошучивал на медицинские темы — например, по поводу пристрастия миссис Тодд к потогонному эликсиру, в целебность которого при длительном употреблении она верила так твердо, что не раз подвергала серьезному риску жизнь и здоровье своих почтенных соседей.
В этот тишайший приморский поселок я прибыла в середине июня, то есть когда только начиналась пора собирания трав; кроме того, уже была в разгаре деятельность миссис Тодд по части изготовления старинного елового пива. Этот прохладительный и освежающий напиток был путем долгих экспериментов доведен ею до необыкновенного совершенства; пиво миссис Тодд славилось во всей округе; запасы материалов, из которых оно изготовлялось, то и дело иссякали, и требовалось их пополнять. По этим и другим причинам уединение и ненарушимый покой, которые я рассчитывала вкусить в этом во всех прочих отношениях очаровательном местечке, редко выпадали на мою долю. В самом начале между хозяйкой и ее квартиранткой было заключено условие, по которому квартирантка соглашалась довольствоваться в полдень самым простым холодным завтраком, за что получала щедрую компенсацию в виде горячих ужинов; и частенько можно было видеть, как она в конце дня спешит по дороге к морю, держа в руках леску и крючки для ловли губанов. Вскоре выяснилось, что при таком устройстве у миссис Тодд остается много времени для неторопливых блужданий по лесам и лугам в поисках целебных трав, чем она и не преминула воспользоваться. Но стояла жаркая погода, и на пиво был большой спрос; то и дело приходили покупатели, а многим нужны были также разные смягчающие сиропы и эликсиры, с которыми я, по неразумному любопытству, недурно ознакомилась в первый раз, что погостила в доме миссис Тодд. Зная, что миссис Тодд — вдова, не имеющая иных средств существования, кроме этого скромного промысла да голодной квартирантки, я принимала ее интересы близко к сердцу, и для моей энергии открылось широкое поле деятельности, так что скоро в нашей жизни установился твердый порядок: в ясные дни миссис Тодд неукоснительно отправлялась на охоту за травами, а ее квартирантка откликалась вместо нее на требовательный стук посетителей в боковую дверь.
Предпринимая время от времени поучительные прогулки по лесам в обществе миссис Тодд и выполняя в ее отсутствие обязанности ее делового компаньона, я и не заметила, как пробежал июнь, пока наконец однажды вечером, с гордостью положив перед нею два доллара и двадцать семь центов, вырученных за день, я не вспомнила, что, собственно говоря, должна была за это время закончить некий литературный труд, срок которому теперь уже давно истек. Но разом нарушить столь приятный образ жизни, когда тебя вечером ласково похлопывали по плечу и называли «милочкой», и спешили порадовать каким-нибудь маленьким сюрпризом, вроде ранних грибов на ужин, и справедливо восхищались твоими коммерческими успехами — два доллара и двадцать семь центов за один день! — для того, повторяю, чтобы отвергнуть все это ради такого ненадежного дела, как литературные занятия, требовалась немалая решимость. Только когда голос совести зазвучал в моих ушах громче, чем шум прибоя на камнях ближнего пляжа, решилась я уведомить миссис Тодд о том, что вынуждена буду отказаться от удовольствия «встречать людей», как мы с ней это называли. При этом известии ее лицо выразило еще большую ласковость и, как я и ожидала, глубокое разочарование. Я даже почувствовала себя преступницей перед окрестными жителями за то, что ограничиваю свободу миссис Тодд в такую важную пору и мешаю ей запастись травами, на которые они рассчитывали для излечения зимних хворей.
— Ну что же, милочка, — огорченно сказала миссис Тодд, — вы и то уж очень мне помогли. Никогда я столько не выручала, как в нынешнее лето, никогда ведь не было у меня помощника, на кого можно было так положиться. Вам, правда, опыта немножко не хватает, но со временем попривыкли бы, не хуже меня научились бы разбираться. Вы очень способная, это я кому хочешь скажу.
Перемена в наших деловых отношениях не вызвала у нас с миссис Тодд ни разлада, ни охлаждения; наоборот, между нами как будто установилась еще большая близость. Поздно вечером, когда на землю ложилась роса и луна уже стояла высоко в небе, какая-то травка — я до сих пор не знаю ее названия — начинала источать пронзительный аромат. В эту пору миссис Тодд обычно чувствовала потребность поговорить, а я всегда была готова слушать. Мы обе подпадали под обаяние этого часа, и миссис Тодд, либо стоя в саду у моего раскрытого окна, либо зайдя под каким-нибудь предлогом ко мне в гостиную, принималась подробно рассказывать все нехитрые местные новости; а однажды, туманным летним вечером, она раскрыла передо мною тайны своего сердца. Таким образом я узнала, что некогда она любила человека, который был гораздо выше ее по положению.
— Да, милочка, — сказала миссис Тодд, — тот, про кого я говорю, обо мне и думать забыл. Когда мы оба были молоды, его мать не хотела этого брака и все сделала, чтобы нас разлучить. Ну, я вышла за другого, он на другой женился, и все считали, что мы нашли свое счастье, а все-таки это было не то, чего нам по-настоящему хотелось. Потом мы оба овдовели, оба теперь бобыли, а могли бы все эти годы жить вместе. Он ведь не простой моряк, да и побогаче многих, он из хорошей был семьи, а мне, видно, на роду написано жить в бедности и трудиться не покладая рук. Я его уже много лет не видела, он теперь, я думаю, и не помнит про свою первую любовь. Но сердце женщины устроено иначе: думаешь, что похоронил прежнее чувство, а оно нет-нет да и вернется, вроде как весна с каждым оборотом года. И я всегда находила способ что-нибудь узнать о нем.
Она стояла на самой середине круглого плетеного коврика, и мне чудилось в тусклом свете, что черные и серые спирали завиваются вокруг ее ног. Рослая и массивная, она казалась под низким потолком нашей комнатки еще больше и величественнее, словно могучая сивилла; а из сада долетал к нам странный аромат таинственной травки.
ГЛАВА 3
Школьный дом
В ближайшие дни после этого разговора я не раз видела из своих окон, как приходят к миссис Тодд ее клиентки, а так как сенокос уже кончался, то кроме соседок стали появляться еще и гости с дальних ферм — такой широкой известностью пользовалась миссис Тодд. Иногда это была нежная девушка, похожая на случайно уцелевшую среди лета белую анемону, — юное создание, на чьих щеках чахотка уже поставила свой печальный и яркий знак; но чаще моему взгляду представали дородные и закаленные в трудах сельские матроны, которые приходили обычно вдвоем и громкими, веселыми голосами подробно излагали миссис Тодд симптомы своих болезней, сочетая возможность получить полезный совет с удовольствием приятельской беседы. Из их замечаний можно было заключить, что они и сами имеют немалый врачебный опыт, и я начала понимать, в какой школе миссис Тодд усовершенствовала свое прирожденное дарование. Однако последнее слово в этих дискуссиях всегда оставалось за ней, и когда она под конец постановляла: «Возьмите горсть иссопа» — или какой-нибудь другой травки, смотря по обстоятельствам, — ее выслушивали в почтительном молчании. Однажды под вечер я долго прислушивалась к особенно оживленной и интимной беседе — не слышать было нельзя, разве что заткнуть ватой уши, — и я волей-неволей слушала, и смеялась, и снова слушала, а перо оставалось праздным у меня в руке; под конец, схватив шляпу и зажав под мышкой блокнот, я решительно бежала от искушения. Пройдя через наш душистый садик, я ступила на пыльную дорогу. Дорога круто поднималась в гору; я прошла немного, потом остановилась и оглянулась назад.
