связанных со «старыми партиями» и военной кастой царства. Так что споры в кафешках понемногу изжили себя, пришло время более убедительных доводов...
ПО ДОЛИНАМ И ПО ВЗГОРЬЯМ
Поздней весной 1922-го мосты были сожжены. Получив согласие ЦК БЗНС на фактическое установление своей власти в Пиринском крае в обмен на «успокоение ситуации» и контроль над границей, контролировать которую официальными средствами у Софии не хватало сил, «федералисты» заняли несколько городков края и начали отстреливать представителей ВМРО — как на болгарской, так и (при полной благожелательности Белграда) на югославской территории.
Ответ не замедлил. 22 августа Тодор Александров, заручившись полной (хотя, конечно, негласной) поддержкой всех оппозиционных партий Болгарии и всех «войсковых братств», подписал «Циркуляр № 333». Пиринский край был объявлен «государством в государстве»; Македония по ту сторону — «оккупированной зоной»; и там и там учреждалась сеть «полицейских и судебных органов, а также представительства налоговой службы». Особым пунктом «всем вооруженным силам Организации» предписывалось «уничтожать предателей, продавших болгар Македонии сербскому врагу».
И началось. По-крупному. 16 октября более тысячи «автономистов» заняли город Неврокоп, причем местный гарнизон, вопреки приказам из Софии, сопротивления не оказал, за пару часов до начала акции уйдя в горы «на учения». Действовали быстро и четко. Собрали митинг (население поддержало), сожгли «земледельческий» клуб, дома и магазины активистов БЗНС, а когда к городу, подчиняясь истерическим воплям правительства, все-таки подошли войска, ушли, дружелюбно попрощавшись с офицерами, обязанными их остановить, но вместо того отдававшими отступающим честь.
Скандал был страшенный. Официоз вопил о «пэрэмоге»[107] и «полном уничтожении бандитов», но над этой версией в маленькой Болгарии, где все всё знали, смеялись в голос, тем паче что в Пиринский край вполне открыто (а как скроешь?) поехала парламентская делегация с заданием найти «полностью уничтоженных» и попросить их больше так не делать.
А параллельно — Стамболийский был с гонором — «федералистам» и «оранжевым гвардейцам» пошло указание действовать как можно активнее, и в течение нескольких недель в «нехорошей зоне» погибло несколько авторитетных воевод, подчинявшихся Тодору Александрову. Тот, разумеется, рассердился — и 4 декабря «регуляры» ВМРО, нарастив количество за счет местного «запаса», захватили Кюстендил, оплот «федералистов» Пиринского края.
Далее всё по науке. Администрацию — под арест, назначили коменданта, на высотах вокруг города установили пулеметные точки. Гарнизон, достаточно сильный, вновь не сделал ни выстрела; на учения, правда, не ушел, но, согласно рапорту коменданта, бойцы «страдали болезнью, вызванной принятой накануне недоброкачественной пищей».
На сей раз гуманности не случилось: публично, под аплодисменты собравшихся с цветами жителей, расстреляли восемь «предателей», особо активно обижавших население, сколько-то выпороли и запугали до полусмерти. А правительство опять громко пукнуло: поскольку спешно свезенные «оранжевые» бойцы, в иных случаях очень крутые, атаковать упрямо не спешили, просить «полностью уничтоженных» уйти из города поехал аж военный министр — и убедил-таки, но с большим трудом и очень, очень не даром.
Чья власть после таких воспитательных мероприятий установилась в крае, думаю, понятно, и у сторонников правительства начался тихий час. Впрочем, они вели себя хорошо, а потому их особо и не трогали. В основном добивали мечущиеся по горам, по долам четы «федералистов», а кроме того ходили за речку, атакуя югославские гарнизоны, блок-пост и «новые поселки», где Белград расселял сербов, ветеранов войны, в качестве, как сказали бы поляки, «осадников».
Народ был не слабый, совсем не без оружия и не без навыков обращения с ним, но помогало мало: скажем, в январе 1923 года небольшой отряд «автономистов» после пяти часов боя (потери 25:3 в пользу нападавших) занял «новый поселок» Кадифаково и прочитал населению лекцию о вреде проживания в чужом доме. В ответ сербские власти устроили «репрессалию», выборочно расстреляв в окрестных селах 50 болгар из так называемого предположительного списка. После чего...
Впрочем, думаю, и так понятно. А потом, в марте, после очень долгих и сложных переговоров сбылась-таки мечта Стамболийского: в Нише подписали первое после войны полноценное соглашение с Югославией по пограничным вопросам, согласно которому стороны взаимно обязались уничтожать «бандитов». И Тодор Александров, по всем воспоминаниям крайне немногословный, узнав, прокомментировал новость кратко: «Не хотел верить, но эти люди всё же предатели. Ладно...».
КНИГА ТРЕТЬЯ
Часть 1. «ФАШИСТСКИЙ РЕЖИМ»
ВОЗЬМЕМСЯ ЗА РУКИ, ДРУЗЬЯ...
Нам с вами, дорогие друзья, не надо рассказывать, что такое времена перемен. Но времена, как известно, не выбирают. А начало прошлого века было не менее переломным, чем начало века нынешнего. Вековечно привычный мир рухнул, империи распадались, короны валялись на мостовых, возникали новые государства, кто был ничем, становился всем, — и возникали вопросы. Кто виноват? Что делать? Кто такие «друзья народа»? Как они воюют против социал-демократов? Куда идти? Что такое демократия и всегда ли она хороша? Что такое диктатура и всегда ли это плохо? Можно ли совместить, а если можно, то как — в привычном парламенте или нужно искать иные пути?
Эти темы обсуждали и выводы немедленно стремились опробовать на практике везде, далеко не только в Болгарии. Но в Болгарии всё это проходило очень ярко, и первый вариант ответа — крестьянская утопия, предложенная «земледельцами», — не устроил никого. Вообще. Кроме разве что самых наивных крестьян, однако именно что самых наивных. Все остальные общественные силы, причем полярные по отношению друг к другу, idee fixe Стамболийского отвергали с порога, и вполне естественно, что сразу после создания «гомогенного» кабинета все партии демонстративно отказались от какого угодно сотрудничества, — но, конечно, каждая на свой манер.
Если коммунисты и спрятавшиеся за них меньшевики гордо сидели в своих зонах влияния, копя силы и тренируя актив Боевой организации, то «старые» партии, кроме разве что демократов, имевших свой твердый электорат, понимая, что теперича не то, что давеча, пытались взяться за руки, чтоб не пропасть поодиночке. Правда, получалось не очень: долго ругались, между лидерами накопилось слишком много проблем, да и в наполеоны, как водится, глядели решительно все. А время шло, «земледельцы» наглели, что-то делать было необходимо, и в конце концов...
В самом начале осени 1921 года, собравшись в престижнейшем ресторане столичного «Юнион-клуба», сливки «беспартийного» софийского общества — элита делового мира, профессура, известные военачальники, выгнанные в запас, «золотые перья», мастера культуры, несколько друзей Тодора Александрова и прочий бомонд, обсудив положение, пришли к выводу, что так жить нельзя.
А раз нельзя, объявили о создании общественного комитета «Народный сговор» («Народное согласие»). Председателем единогласно избрали отставного дипломата Александра Грекова — 37-летнего
