— А если они не согласятся?
— Сделай так, чтобы согласились. Магдалена молча обдумывала сказанное.
— Не могли бы мы послать герольда с условиями? — нерешительно заметил Эдмунд. — Магдалена осталась бы здесь, в безопасности…
— Они убьют Зои, — дрожащим голосом перебила Магдалена. — Я думала, ты это понимаешь. Если я не вернусь через час, ее насадят на пику. Если же вы не придете в крепость, ее тоже убьют.
— Я бы не стал просить от тебя ничего подобного, — мягко объяснил Гай, — но не вижу иного выхода. Прошу тебя, поверь, что мы придем за вами обеими.
— Что еще от меня требуется?
— Если только возможно, постарайся остаться вместе с девочкой во внешнем дворе. Мы поднимем решетку, как только сможем, чтобы впустить подкрепления. Едва она будет поднята, немедленно уходи. И не заботься о том, что будет дальше. Главное — спаси себя и Зои.
— Я скажу, что вы, со своей стороны, выдвинули условия. Я должна, живая и здоровая, вместе с Зои подняться на крепостную стену, — все еще слегка дрожащим голосом предложила она, хотя в голове уже прояснилось и тоскливый страх сменился холодной решимостью. — Таким образом, им придется отдать мне малышку, а уж я постараюсь, чтобы они больше ее не забрали.
Гай кивнул.
— А теперь возвращайся, крошка. Ты должна продержаться еще немного.
Магдалена скорбно покачала головой и почти неслышно ответила:
— Нет, Гай, ты ошибаешься. Я должна держаться всю оставшуюся жизнь.
Он знал, что это означает. Полный и абсолютный отказ от любви.
— И я тоже, — признался он так же тихо. — Иди.
Он проводили ее к мосту. Магдалена перешла его, не оглядываясь, и проскользнула в ворота. Мост немедленно подняли.
Дядя и кузены ждали ее на плацу.
— Ну? — рявкнул Бертран.
— Все расскажу через минуту, — заверила Магдалена, вскидывая подбородок. — Но у меня сегодня еще крошки во рту не было, и я вот-вот сознание потеряю от голода.
— Клянусь святым распятием, ты истинная дочь своей матери, — хрипло засмеялся Бертран, прервав ошеломленное молчание. — Сколько раз я видел, как Изольда вот таким манером вздергивала подбородок!
— Я еще и Плантагенет, — напомнила Магдалена, стараясь выиграть время. Но она не должна заходить слишком далеко. — Могу я поесть? — скромно вопросила она.
— Они придут? — не выдержал Шарль, и она повернулась к нему, с удивлением распознав некоторое беспокойство в его голосе, словно именно ему больше всех требовалось, чтобы предательство удалось. Магдалена постаралась скрыть злорадное удовлетворение, поспешно опустила глаза и жалко закивала, будто осознав всю меру собственного поражения.
— Придут. Но на определенных условиях.
— Пойдемте, не стоит обсуждать такие дела во дворе, — приказал Бертран, устремляясь в донжон. — Принеси мяса и вина в круглую комнату.
Паж, семенивший за ним по пятам, поспешно умчался.
Магдалена делала вид, что ест с такой жадностью, будто голодала неделями. Но все ее мысли были о тех, кто крадется сейчас под землей, чтобы броситься на врага там, где их меньше всего ожидают, выскочить на поверхность внезапно, как непокорные побеги гигантского дуба, пробивающиеся от корней.
Но долго держать врагов в неведении она не могла и перечислила условия, специально затягивая рассказ и говоря несколько несвязно, так, словно свидетельства ее победы над честью и благородством нужно было вытягивать насильно.
— Ты сказала, что мы хотим обсудить выкуп? — довольно переспросил Бертран, отрезая толстый ломоть говядины. — Должен признать, что придумано совсем неплохо.
— Но они не придут, если прежде не увидят меня с ребенком на крепостной стене, — предупредила Магдалена, стараясь не показать отчаянной тревоги. Ей необходимо снова заполучить Зои: без этого все усилия бессмысленны.
— При чем тут ребенок? — взвился Шарль. Но Бертран повелительно взмахнул рукой, продолжая усердно жевать. Магдалена ждала, опустив глаза, чтобы не выдать волнения.
— А почему бы и нет? — провозгласил наконец дядюшка. — Всякий разумный человек желает увидеть то, за что платит деньги. Иначе он и не подумает прийти, и будет прав. Пусть берет свое отродье. Мы можем отнять его, как только понадобится, если возникнет необходимость наказать ее за неудачу или снова потребовать повиновения.
Ледяная тоска, нахлынувшая на Магдалену при этом спокойном заявлении, немедленно сменилась сладостным облегчением. Противоборствующие эмоции обратили ее суставы в масло, а кровь — в воду, и ей пришлось незаметно держаться за край стола, пока силы к ней не вернулись.
— Но зачем им целых два часа? — поинтересовался Марк. — Они стоят у ворот. Могли бы, не задерживаясь, въехать в крепость.
— По-моему, они просили священника отслужить мессу, — наскоро сочинила Магдалена. — Лорд де Жерве всегда старается помолиться перед серьезным делом.
Бертран пожал плечами и что-то неразборчиво пробормотал. В поведении Гая не было ничего удивительного. Многие следовали его примеру.
— Так и быть. Ты с младенцем покажешься на валу.
— А когда они приедут, — мягко добавил Шарль, — ты будешь на плацу, кузина, чтобы приветствовать гостей. И своими глазами увидеть, какой прием мы им приготовили.
Магдалена задрожала. Они заставят ее смотреть, как кромсают на куски людей, которых она предала, безжалостно убивают под белым флагом переговоров.
Сидевшие за столом заметили ее трепет, а искренний ужас в глазах лучше всяких слов убедил их, что она ничуть не сомневается, чем закончится сегодняшний день.
Дюран вместе с тридцатью воинами следовал за ловким и быстрым Оливье по подземному ходу. Они шли без огня. Приходилось сгибаться вдвое, и для факелов просто не оставалось места, а кроме того, пламя и дым пожрали бы и без того скудные запасы воздуха. Мужчины были вооружены только ножами. И одеты в кожаные куртки, которые должны были послужить защитой от любого оружия, когда начнется драка. Но что было делать людям, вынужденным время от времени ползти на четвереньках?
А за стенами крепости разбойники Дюрана в плоских осадных шлемах, с привязанными к спинам щитами, которым предстояло уберечь их от стрел и камней, летящих сверху, с ленивым видом топтались на месте, готовые, однако, услышав призыв к оружию, зажигать костры и под прикрытием дыма идти на штурм. Солдаты на крепостном валу безразлично наблюдали за ними. Сейчас, пока шли переговоры, ни одна сторона не сделает решительного шага, но каждая была готова к бою.
Гай и Эдмунд сидели на боевых конях в ожидании минуты, когда придется перебраться через подъемный мост. Теперь оба были в церемониальных доспехах; на правой стороне панцирей в специальных гнездах сидели копья. Забрала пока были подняты. Их эскорт тоже полностью вооружился. Оруженосцы несли штандарты, лошади переминались на высоком берегу рва, чуя близость битвы. И рыцари, и их сопровождение знали о ловушке, в которую приходится идти добровольно.
