Гай наблюдал за солнцем, чтобы определить, когда закончится второй час. Над крепостью сгущалось жаркое облако. Гай подал знак, и герольд протрубил сигнал начала переговоров.
Рыцари опустили забрала и двинулись вперед. Решетка была поднята, мост опущен. Шарль д'Ориак, стоявший на плацу, положил ладонь на рукоять меча. Его примеру последовали одетые в доспехи дядя и кузены. Отряд копейщиков окружил двор. Магдалена, держа на руках Зои, начала шаг за шагом продвигаться в спасительную тень под стеной. Остальным было не до пленницы, и ее осторожные маневры остались незамеченными.
Во дворе воцарилась мертвенная тишина, такая же глубокая, как тени, отбрасываемые крепостными стенами. А за этими стенами сияло солнце и шла обычная жизнь. Внутри же стыло выжидательное молчание, предшествующее предательству.
Лязг решетки, опущенной за въехавшими рыцарями, ознаменовал конец и молчанию, и ожиданию. Шарль с боевым кличем выхватил меч, но Гай успел нацелиться копьем и, ответив таким же диким, свирепым, торжествующем воплем, бросился на него. Рука воина оказалась верна, и д'Ориак рухнул на землю. Оруженосцы бросились поднимать своего господина, но тут разразился настоящий хаос. Возникшие неизвестно откуда воины с ножами в руках бросились на хозяев крепости. Их крики заглушал звон стали: рыцари, закованные в латы, уже орудовали мечами. Гай спрыгнул с коня, намереваясь преследовать Шарля, но не успел. Прямо на него скакал Филипп.
Магдалена вскрикнула, и Шарль обернулся. Он поднял забрало, и в глазах его сверкнула жажда убийства. Заметив Магдалену, прижимавшую к груди ребенка, он направился к ней, неуклюже ступая в тяжелых наголенниках. Но двуручный меч был высоко поднят, грозя разрубить ее надвое.
— Вероломная шлюха!
Проклятие прозвенело набатом, заглушая шум сражения, и в нем звучала такая бешеная, безумная ярость, что Магдалена невольно зажмурилась, словно парализованная огромным блестящим лезвием. Но Зои залилась плачем, и это привело ее в чувство. Она повернулась и бросилась прочь, спотыкаясь о камни, ударяясь плечом о стену, стискивая ребенка. Бежала изо всех сил к лестнице, ведущей на парапет, инстинктивно желая выбраться из мрачного пространства двора на воздух и свет.
Но Шарль, как ни странно, не отставал. Она слышала его шаги, видела гигантскую тень поднятого меча. Воздух со всхлипами вырывался из ее легких, а младенец на руках не унимался, продолжая испуганно вопить.
На верхней ступеньке она снова споткнулась, на какой-то ошеломляющий момент едва не потеряв равновесия. Ей казалось, что он дышит ей в спину, и поэтому, сделав последнее, мучительное усилие, Магдалена выпрямилась и отскочила от ступенек. Позади выросла массивная фигура в стальных латах, но она уже бежала по стене.
Повсюду поднимались облака дыма. Разбойники, стоявшие под стенами, зажгли костры при первых звуках битвы. Лучники пускали в них стрелы. Черные клубы продолжали подниматься, удушливые, плотные, лишавшие возможности видеть, что происходит внизу.
Магдалена прижалась к низкому зубцу вала. Камень доходил ей до бедер, а спиной она остро ощущала бездну. Ледяной озноб бил ее, но Магдалена зачарованно уставилась на смерть в облике кузена, надвигавшегося на нее. Глаза его казались такими же холодными и убийственно опасными, как меч, зажатый в обеих руках. Он бежал к ней, и Магдалена в последний момент отпрыгнула в сторону. Меч мощным ударом разрезал воздух. Шарль, потеряв равновесие, беспомощно пошатнулся на краю парапета, пытаясь одолеть тяжесть неуклюжих доспехов.
Но они неумолимо тянули его вниз. Перед ошеломленным взглядом Магдалены он медленно-медленно перевесился через край. Даже меч, казалось, увлекал его в облако черного дыма. Последний вопль Шарля потерялся в грохоте боя.
— Мать пресвятая Богородица, Иисусе сладчайший, — бормотала Магдалена, повторяя заклинание снова и снова, стоя неподвижно с кричавшей девочкой на руках. Немного опомнившись, она ринулась вниз с единственной мыслью: оказаться во дворе, удостовериться, что Гай и Эдмунд уцелели в этой кровавой бойне.
Сначала она ничего не могла различить, никого не могла узнать. Все всадники успели спешиться. Оруженосцы увели могучих боевых коней в сторону, где они все еще бешено раздували ноздри и били копытами, мотая головами.
Самое отчаянное сражение развернулось у кордегардии, где люди Дюрана пытались завладеть решеткой. Если задние ворота не охраняются, они с Зои могли бы избежать этого убийственного хаоса.
Но Магдалена не пошла к задним воротам. Осталась на месте, до боли в глазах пытаясь разглядеть голубой с серебром штандарт Гая.
И наконец увидела любимого, который в смертельной схватке сошелся с Бертраном. Удары мечей были такими тяжелыми, что казалось странным, почему еще оба удерживаются на ногах. Магдалене стало дурно, и она, проклиная свою слабость и борясь с волной тошноты, стояла как приросшая к месту. И не могла отвести взгляда от мужчин, высоких, умело орудующих мечами, с безжалостной свирепостью старавшихся прикончить друг друга в смертельном поединке. В какой-то момент Гай вдруг оступился и покачнулся. Бертран с торжествующим рыком замахнулся булавой, и усаженный острыми наконечниками шар со свистом полетел вниз. Магдалена вдруг услышала собственный обезумевший голос, лихорадочно выкрикивавший что-то несвязное, отдававшийся эхом в ушах. Но тут Гай как по волшебству опомнился, увернулся от страшного оружия, несущего смерть, и Бертран повалился на булыжники. Шея согнулась под неестественным углом, из горла фонтаном забила кровь. Гай, не обращая больше внимания на павшего врага, снова ринулся в битву, и Магдалена вдруг сообразила, что его мнимое падение было всего лишь притворством, предназначенным для того, чтобы захватить Бертрана врасплох.
Магдалену снова мучительно затошнило, на этот раз от облегчения, и только боязнь выронить кричащую Зои удерживала ее на ногах. Ее бросило в холодный пот. Тут раздались торжествующие крики, решетка была поднята, и в крепость хлынули люди Дюрана. Сердце Магдалены переполнилось счастьем, таким же могучим, как былой ужас, запело в тон трубе герольда, возвещающей о победе. Во двор тучей полетели стрелы: лучники на крепостных валах позабыли об осаждающих и принялись стрелять в сражавшихся на плацу, насылая на них оперенную смерть.
Не разбирающую цели оперенную смерть…
Одна из стрел нашла цель между звеньями латного воротника Эдмунда де Брессе как раз в ту минуту, когда он поднял голову. Магдалена, не веря собственным глазам, увидела, как в самый момент торжества рыцарь в черно-золотом юпоне рухнул на землю. Забыв обо всем, она помчалась сквозь смерть, дождь стрел, мимо потных, истекающих кровью, орущих мужчин туда, где лежал муж, и, по-прежнему держа ребенка, упала на колени. Пажи и оруженосцы тоже метнулись к господину и вместе сумели оттащить его в сторону, подальше от схватки.
