Они узнали об этих планах случайно, что бы ни утверждал Керстайн. 13 апреля 1945 года им сообщил о них доктор Гельмут фон Гуммель – секретарь Мартина Бормана в бункере Гитлера, посвященный во многие тайны Третьего рейха. Фон Гуммель хотел предотвратить взрыв, но не был готов делать это открыто – типичный нацистский трус, он предпочел столкнуть с Айгрубером директора шахты доктора Эммериха Пёхмюллера, не оказав последнему никакой поддержки. Айгрубер отказался говорить с Пёхмюллером по телефону, и директор шахты отправился в Линц, надеясь на личную встречу с гауляйтером, – дело было 17 апреля. Уже тогда он решил, что, если ему не удастся вразумить гауляйтера, он его обманет. С помощью технического директора шахты Эберхарда Майерхоффера Пёхмюллер разработал план: взорвать штольни и запечатать мины внутри шахты, чтобы до них было уже не добраться. А гауляйтеру они скажут, что усиливают мощность заряда – для надежности.
Гауляйтер был занят (мы помним, что его кабинет был набит просителями) и сказал Пёхмюллеру, что мнения своего не изменил, однако согласен на взрывы меньшей силы, чем задумывалось изначально. Он подтвердил, что «настаивает» на полном уничтожении, и добавил, что «лично придет и закидает шахту гранатами», если нацисты проиграют войну. Эти слова испугали Пёхмюллера и убедили его в серьезности ситуации. К 19 апреля он продумал все детали плана со своим советником техником Отто Хёглером. Перед ними стояла неимоверно сложная задача: переместить сотни предметов и точно рассчитать силу взрыва, чтобы избежать обвала в тех залах, где хранились произведения искусства. 20 апреля началась работа. Хёглер полагал, что она продлится не меньше 12 дней – до 2 мая.
28 апреля 1945 года Пёхмюллер отдал приказ Хёглеру вынести мины – приказ, который при определенных обстоятельствах мог стать его смертным приговором. Время взрыва для блокировки туннелей он обещал сообщить Хёглеру «лично». Пёхмюллер, должно быть, пришел в ужас, когда два дня спустя помощник Айгрубера – областной инспектор Глинц – подслушал, как Хёглер заказывает необходимые для транспортировки мин грузовики. Вечером того же дня возле входа в шахту было выставлено шесть человек верной Айгруберу охраны.
К 3 мая положение казалось безвыходным. Американцы застряли в Инсбруке, в 250 километрах от шахты, вход сторожила айгруберовская охрана, мины все так же находились внутри, а в долине уже видели команду взрывников. Но не все было потеряно. Взрывчатка была уже почти готова, и реставратор Карл Зибер, искренне преданный Пёхмюллеру, сумел объяснить двум охранникам, что задуманное гауляйтером – это чистое варварство. Тем временем среди шахтеров пронесся слух, что в ящиках хранятся мины, а не скульптуры. Шахтер Алоис Раудашль, активный член НСДАП, знал, что Эрнст Кальтенбруннер, уроженец здешних мест, а ныне – большая шишка в партии, едет в сторону шахты, и предложил с ним связаться.
В два часа дня 3 мая 1945 года Раудашль встретился с Кальтенбруннером в доме их общего друга. Вскоре после этого Кальтенбруннер имел разговор с Хёглером. Они пришли к единому мнению: ни украденные Гитлером сокровища искусства, ни источник заработка шахтеров не следует бесцельно разрушать. Когда Хёглер спросил Кальтенбруннера, дает ли он разрешение вынести мины, эсэсовец ответил: «Да, приступайте».
Тем же вечером шахтеры с молчаливого одобрения охраны вынесли мины из шахты. Работа продолжалась четыре часа. Они ничего не знали о трех неделях планирования этой операции, об отваге, которая создала эту возможность, они думали, что прячут мины по собственной инициативе. Их искреннее заблуждение, принятое за факт, стало причиной того, что и американцы, и – в дальнейшем – историки не смогли правильно оценить ситуацию.
Около полуночи прибыл еще один верный пес Айгрубера, сержант танковых войск Хайдер. Если мины вынесут, предупредил он, ответственность за это понесет Хёглер, которого ждет «суровая кара». Мины должны оставаться в шахтах при любых обстоятельствах. «Если приказ будет нарушен, гауляйтер лично явится в Альтаусзее и повесит каждого из вас» (отсюда пошли слухи, что шахтером угрожали, хотя реальная опасность грозила именно заговорщикам). Об угрозе предупредили Кальтенбруннера, и в полвторого ночи 4 мая тот позвонил Айгруберу по телефону. После яростного спора гауляйтер сдался. Он попросил только не кидать мины в озеро, как планировал Хёгле, а оставить на дороге, чтобы их забрали его люди.
День спустя, на рассвете 5 мая 1945 года, Эммерих Пёхмюллер и Отто Хёглер, два истинных героя Альтаусзее, стояли у входа в шахту. Шахтеры работали двадцать часов без перерыва, чтобы подготовить парализующий взрыв, для которого были необходимы не только шесть тонн взрывчатки, но еще и триста восемьдесят шесть детонаторов и пятьсот два взрывных механизма. По отмашке Пёхмюллера механизмы привели в действие, и склоны горы содрогнулись от взрыва семидесяти шести мин, запечатавшего сто тридцать семь туннелей древней соляной шахты Альтаусзее.
Глава 52
Эвакуация
Альтаусзее, Австрия
1 мая – 10 июля 1945
Когда 16 мая 1945 года в Альтаусзее прибыли хранители памятников Роберт Поузи и Линкольн Керстайн, в деревне оставалась только горстка солдат американской пехоты, с десяток шахтеров и кое-кто из австрийских и немецких чиновников – и у каждого была наготове своя версия событий. «Ходили самые невероятные слухи, – рассказывал Керстайн. – Якобы шахту взорвали, в ней ничего не оказалось, не стоило туда и спускаться». Но хранителям все-таки удалось попасть внутрь: правда, пробираясь по туннелю шахты, они уткнулись в глухую стену из земли и камней, – результат устроенного Пёхмюллером взрыва. По плану взрыв должен был создать преграду в 12 метров толщиной, но никто не знал наверняка, так ли это. И никто не мог сказать, что обнаружится на другой стороне.
Шахтеры прикинули, что на расчистку завала взорванной скальной породы уйдет две недели. Поузи с его опытом в архитектуре не сомневался, что военные инженеры справятся с этим меньше чем за неделю. Под командованием американцев шахтеры принялись за работу, орудуя старомодными кирками и лопатами. Уже на следующее утро им удалось расчистить на вершине завала узкую щель, в которую мог протиснуться один человек.
Первым внутрь отправился Поузи. Керстайн следовал за ним. По ту сторону стены их ожидал другой мир: темный, грязный, зловеще тихий. В свете старомодных ацетиленовых фонарей они увидели в нескольких метрах внизу главный проход, забитый мусором. Железные защитные двери выбило силой взрыва, и они болтались на петлях. Воздух был сырым – очевидно, шлюзы прорвало и некоторые проходы затопило. За первой же дверью оказался склад динамита. Оттуда внутрь горы уходил узкий боковой штрек. Следующая дверь, отлитая из прочного железного сплава, открывалась двумя ключами. За ней они увидели молчаливо погруженную в чтение «Мадонну» Ван Эйка, а рядом, на четырех пустых картонных ящиках, – семь панелей Гентского алтаря. «Чудные драгоценные камни коронованной Девы отражали свет наших мерцающих ламп, – позже описывал Керстайн. – Она просто была там, спокойная и прекрасная».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
