Хранители вернулись назад. Главную область взрыва можно было обойти по еле видневшимся черным проходам. С помощью проводника они спустились в холодное сердце горы, миновали несколько ответвляющихся коридоров и попали в большую залу с каменными сводами. Прорезая мрак подземелья, их лампы одна за другой высвечивали полки с простыми фанерными ящиками, набитыми величайшими шедеврами мирового искусства. Но вот наконец свет упал на молочно-белый камень «Мадонны» Микеланджело. Она лежала боком на грязном матрасе в коричнево-белую полоску, почти наверняка том же самом, на который ее столкнули с пьедестала восемь месяцев назад, всего за несколько дней до того, как в Брюгге появился британский хранитель памятников Рональд Бальфур. Хранитель Томас Карр Хауи-младший (он прибыл в июне) писал позже: «Свет наших фонарей играл на мягких складках одежды Мадонны, на ее искусно вылепленном лице. Ее печальный взгляд был устремлен вниз, и она, казалось, почти не обращала внимания на пухлого младенца Иисуса, льнущего к ней, крепко держа ее руку в своей». Несколько дней спустя в одной из самых глубоких комнат хранители обнаружили еще четыре панели Гентского алтаря, «Мастерскую художника» Вермеера, а в самом глухом углу – принадлежавшего семье Ротшильдов вермееровского «Астронома».
18 мая, когда о находке широко заговорили, Линкольн Керстайн отправился в штаб, где его ждал эксперт по влажности и химическому составу воздуха и краски, чтобы определить, через какие испытания прошли картины. «Экспертом, – писал он, – конечно же оказался Джордж Стаут, возможно самый приятный человек на свете».
Незаменимый Стаут прибыл в Альтаусзее 21 мая. Его главной задачей было составление подробной описи обнаруженных в шахте произведений искусства. В лаконичном перечне, переданном Стауту доктором Михелем от работников шахты Карла Зибера и Макса Эдере, фигурировали:
6577 картин;
230 рисунков и акварелей;
954 гравюры и оттиска;
137 скульптур;
129 предметов оружия и доспехов;
79 корзин с мелкими предметами;
484 ящика, предположительно содержащих архивы;
78 предметов мебели;
122 гобелена;
181 ящик книг;
1200–1700 ящиков, предположительно содержащих книги или другие бумаги;
283 ящика с неизвестным содержимым.
Затем он принялся за дело: разговаривал с работниками шахты и осматривал хранилища. «Какое это было увлекательное зрелище, – писал Керстайн, – следить за тем, как он сравнивает американские методы определения абсолютной, относительной или какой-то там еще влажности с австрийскими, которые использовал профессор минералогии Венского университета [тот самый печально известный доктор Михель], предоставивший нам рекомендации от движения австрийского Сопротивления». Стаут провел в шахте три дня, после чего объявил, что произведения искусства можно оставить там еще на год. Затем, доверив руководство шахтой Поузи, он отправился в тыл 3-й армии, чтобы инициировать расследование того, что произошло в соляной шахте в Австрийских Альпах. Но это расследование так никогда и не было проведено.
14 июня Джордж Стаут вернулся в Альтаусзее со своим новым учеником лейтенантом Стивом Коваляком. На следующий день проходы шахты были наконец расчищены, а обрушенные туннели восстановлены. На расчистку завалов потребовалось двести пятьдесят три рабочие смены, и рабочие вывезли из шахты 897 доверху нагруженных тележек.
Десять дней спустя, 25 июня, Стаут получил печальное известие. Президент Гарри Трумэн уступил Сталину. Западные союзники не останутся на завоеванной территории, а отойдут назад, к послевоенным границам, определенным «большой тройкой» (Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным) на Ялтинской конференции в феврале. Американцы опасались, что бесчисленные хранилища искусства в итоге окажутся в советской зоне оккупации. Стаут понял, что все содержимое шахты Альтаусзее может достаться Сталину. У хранителей не было года на то, чтобы, как предполагал Стаут, вынести все сокровища из шахты. Им дали время до 1 июля. Четыре дня.
Стаут ринулся в бой. Карл Зибер и два новых помощника Стаута, хранители памятников Томас Карр Хауи-младший и Ламон Мур, отправились под землю с заданием выбрать предметы, которые следует эвакуировать первыми. Стаут привез с собой овечьи шкуры, в которые он заворачивал предметы искусства в Меркерсе, – они пригодились ему и в Альтаусзее. То, что было завернуто и сложено в ящики, грузили на вагонетки, которые называли «шахтовыми псами», от созвучия немецкого Hunt (вагонетка) и Hund (собака), и гнали по проложенным по шахте узким рельсам. За вагонетками, которые вытаскивал на поверхность земли небольшой локомотив, шли шахтеры. Затем ящики перетаскивали на грузовики и в сопровождении двух вездеходов перевозили вниз по опасным горным дорогам в сборный пункт произведений искусства ПИИА или в мюнхенский пункт сбора, организованный Джеймсом Роримером. Там грузовики разгружали, а овечьи шкуры, ящики и прочие упаковочные материалы отправляли обратно в Альтаусзее, чтобы использовать для следующей партии.
Стремительно портилась погода. Поскольку времени совсем не оставалось, Стаут объявил шестнадцатичасовой рабочий день, с 4 утра до 8 вечера. Снаружи лило как из ведра, что не просто затрудняло погрузку – даже дойти до подсобки было нелегко. Внутри не было электричества. Спальных мест на всех не хватало, еды не хватало, связь с внешним миром практически отсутствовала. Стаут оцарапал себе костяшки пальцев о соляные стены рудника и подцепил инфекцию. Ему приходилось каждый вечер часами держать руки в каске, наполненной горячей водой, чтобы они не опухали. «Очень беспокоят руки», – записал он в дневнике.
Они все равно не успели закончить к 1 июля. Но им повезло, что политики не смогли договориться по поводу крайнего срока: касался он только Германии или и Австрии тоже. Хранители работали. За завтраком 10 июля Джордж Стаут объявил: «Сегодня, кажется, подходящий день для настоящих шедевров». Несколько дней они со Стивом Коваляком упаковывали «Мадонну» из Брюгге в шкуры и бумагу и обвязывали веревками, пока она, по выражению Томаса Карра Хауи-младшего, не стала похожа «на кусок ветчины в оплетке». «Ветчина» весом в тонну! На ее поверхности нельзя было допустить ни малейшей царапины, потому что мир никогда бы им этого не простил. Но Стаут не сомневался в том, что делает. Используя специально разработанную канатно-блочную систему, он поднял статую на поджидавшую вагонетку и объявил: «Уверен, мы можем перевезти ее в Мюнхен через Альпы, не причинив никакого вреда». Он лично прошагал рядом со статуей весь путь до поверхности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
