Жак похлопал Гарри по плечу и предложил отпраздновать радостное событие: они отобедали форелью, только что выловленной из ручья, запивая ее местным вишневым шнапсом. Расставаясь с Жаком в Баден-Бадене, они были уже навеселе. Может, даже слишком. Айк, который особенно налегал на выпивку, не вписался в поворот на горном серпантине и съехал в кювет. Понадобилось десять человек, чтобы вытащить джип обратно на дорогу. У машины полетела тормозная система. Айк развернулся и, не включая мотора, покатил машину вниз, обратно в Баден-Баден, – 5 километров по извилистой дороге.
Гарри не спрашивал разрешения на отлучку, следовательно, оказался в самоволке. Ему грозило наказание, но главное: им с Айком было негде спать. К счастью, выяснилось, что у Жака есть знакомая, которая работает в лучшем отеле города. Она встретила их у черного хода и тихонько провела в единственное место, где никому не пришло бы в голову их искать, – в «люкс» на верхнем этаже. Ту ночь переживший холокост узник Освенцима и рядовой армии США, он же – немецкий еврей, спали в покоях, предназначенных для кайзера Германии.
Несколько недель спустя в Страсбург устремилась толпа желающих полюбоваться на возвращенные витражи, а в шахту Хайльбронн прибыл на военном грузовике очередной ценный груз. При помощи двух немецких шахтеров Гарри Эттлингер старательно запаковал его так же, как до того упаковывал витражи знаменитого собора и картины старых мастеров. Однако эта посылка предназначалась не правительству европейской страны и не знаменитому коллекционеру. Она отправилась в квартиру на третьем этаже старого дома 410 по авеню Клинтон в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Сокровище семьи Оппенгеймеров-Эттлингеров вернулось домой с войны.
Глава 54
Спасители цивилизации
Германия, Британия, Франция, Америка и остальной мир. Вчера, сегодня и навсегда
После завершения Второй мировой войны перед Европой встала сложнейшая задача восстановления, потребовавшая напряжения всех ее сил. Следовало не только отстроить разрушенные города, но и создать условия, позволившие бы народам вернуть себе национальную идентичность. Одним из важнейших способов достижения этой цели стало возвращение на родину украденных нацистами предметов искусства. В одной только Южной Германии союзники обнаружили более тысячи хранилищ, а в них – миллионы произведений искусства и других сокровищ: церковных колоколов, витражей, реликвий, городских архивов, манускриптов, книг и целых библиотек, винных бутылок, золота, бриллиантов и даже энтомологических коллекций. Их упаковка, перевозка, каталогизирование, фотографирование, создание архивов и реституция в страну, откуда они были вывезены (за возврат законным владельцам несли ответственность власти этой страны), целиком легли на плечи ПИИА. Его сотрудники посвятили всему этому шесть долгих лет.
Они проделали огромную работу, но до сих пор остаются сотни тысяч предметов искусства, документов и книг, которые только предстоит найти. Наверное, самая знаменитая картина – это «Портрет молодого человека» кисти Рафаэля, украденный из собрания Чарторыйских в Кракове. Его последний известный владелец – нацист Ганс Франк, печально известный губернатор Польши. Десятки тысяч произведений искусства были уничтожены. Прежде всего – личная коллекция главы СС Генриха Гиммлера, которую штурмовые отряды СС успели сжечь до прихода британских войск. Похоже на то, что и знаменитая Янтарная комната Петра Великого, украденная нацистами из Екатерининского дворца под Санкт-Петербургом (тогда еще Ленинградом), стала жертвой войны и сгорела в Кёнигсберге во время артиллерийского обстрела. Осталось только несколько небольших мозаик, одна из которых всплыла в Бремене в 1997 году. Тысячи картин и прочих произведений искусства так и не нашли владельцев – иногда в силу того, что установить, у кого они были украдены, оказалось невозможно, иногда по той простой причине, что лиц, которым они принадлежали, не осталось в живых. И, увы, далеко не все музеи, которым эти предметы искусства достались на временное хранение, проявляли похвальное рвение, стремясь вернуть их законным владельцам. Со дня смерти Адольфа Гитлера прошло больше шестидесяти лет, но мы продолжаем жить в мире, над которым по-прежнему веет его тень. Многие личные вещи фюрера хранятся в музеях и частных коллекциях. Большая часть принадлежавших ему книг попала в библиотеку Конгресса США, в отдел особого хранения, еще восемьдесят томов хранятся в в отделе редких книг библиотеки Джона Хэя при университете Брауна. Картины и акварели вошли в коллекцию военного искусства Национального музея армии США. Оригиналы последней воли и политического завещания можно найти в Национальных архивах в Колледж-Парке, штат Мэриленд, и Имперском военном музее в Лондоне. Столь дорогой диктатору Дом немецкого искусства до сих пор находится в Мюнхене, хотя сейчас называется Домом искусств и в нем проходят выставки современных художников. Но истинные последствия трагедии, связанной с гитлеризмом, измерить куда сложнее: это пятьдесят миллионов любимых кем-то людей, которые так и не вернулись домой, не воссоединились с родными и не создали новых семей; это удивительные открытия, которым не суждено было свершиться, потому что ученые и изобретатели умерли слишком рано или так и не родились; это культурные ценности, обращенные в пепел волей человека, считавшего себя вправе делить людское сообщество на высшие и низшие расы.
В октябре 1945 года начался Нюрнбергский процесс, на котором верхушку гитлеровского правительства судили за преступления против человечества. Рейхсмаршал Герман Геринг, предполагаемый преемник Гитлера и его соперник в борьбе за культурное наследие Европы, был арестован американскими солдатами за несколько месяцев до этого, 9 мая 1945 года. На нем был парадный мундир, в руках – маршальский жезл, и он до последнего пытался добиться аудиенции у Верховного Главнокомандующего союзных сил Эйзенхауэра. Вместо этого его отвели в тюрьму в Аугсбурге. Как и остальные лидеры НСДАП, на судебном процессе он поначалу отрицал свою роль в организации холокоста, утверждая: «Я уважаю женщин и считаю, что убивать детей не по-мужски».
В конце концов он оказался одним из немногих, кто признал свое участие в худших преступлениях Третьего рейха.
Однако в том, что касалось его собрания произведений искусства, он продолжал все отрицать. «Из всех предъявленных мне обвинений, – рассказывал он психиатру Леону Голдесону, – наибольшую душевную боль причиняют мне обвинения в так называемых кражах шедевров мирового искусства».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
