Потом из шахты вынимали Гентский алтарь, каждая панель которого была уже со всей тщательностью упакована в отдельный ящик. Грузовик подготовили так же, как и для остальных бесценных шедевров. Сначала его дно выложили водонепроницаемой бумагой, которая использовалась для защиты от газовых атак. На бумагу положили войлочную подстилку, а сверху – «сосиски», подушки в сорок сантиметров толщиной, которые Стаут изготовил из найденной в шахте бежевой ткани для занавесок. Затем алтарные ящики закрепили на подушках в вертикальном положении – для надежности и амортизации. Когда все двенадцать панелей алтаря были выстроены на грузовике параллельно друг другу, сверху положили еще один слой войлока и водонепроницаемой бумаги, а потом все вместе накрепко закрепили с бортов.
Тщательная упаковка «Мадонны из Брюгге» и Гентского алтаря заняла весь день. На следующее утро Джордж Стаут сел в первый грузовик, и два величайших шедевра Европы начали свой 250-километровый путь в Мюнхен по крутым альпийским склонам. Они направлялись домой.
Меньше чем через месяц, 6 августа 1945 года, Джордж Стаут покинул Европу. Он тоже возвращался домой, сорокасемилетний, уставший. Но уходить на покой он не собирался. За неполных тринадцать месяцев он обнаружил, осмотрел и упаковал десятки тысяч произведений искусства; из одного Альтаусзее было вывезено восемьдесят грузовиков. Он организовал полевую службу ПИИА в Нормандии, заставил штаб верховного командования расширить и поддержать службу памятников, обучил хранителей из Франции и Германии, допросил множество нацистских чиновников и посетил большинство нацистских хранилищ искусства к югу от Берлина и к востоку от Рейна. Не будет преувеличением сказать, что на своем стареньком «Фольксвагене» он проехал больше пятидесяти тысяч километров по Европе и побывал практически в каждой важной точке на территории 12-й группы армий США. За все время службы на континенте он позволил себе ровно полтора дня выходных.
Письмо Джеймса Роримера жене Кэтрин 17 мая 1945
Ты в полном праве жаловаться на то, что вот уже столько дней от меня ни слуху ни духу. Никогда в жизни мне еще не приходилось работать с такой головокружительной скоростью и с такими потрясающими результатами, как в прошедшие две-три недели: я успел дважды побывать в Зальцбурге и Фюссене [ближайший город к замку Нойшванштайн], заехать в Мюнхен, Вормс, Франкфурт, Дармштадт, Мангейм, Гейдельберг и еще с десяток местечек поменьше. Как ты уже догадалась, теперь нам разрешено называть места, где мы бываем, что еще год назад, да и до этого тоже, было под строжайшим запретом. Сейчас я живу в Аугсбурге, но так и не видел города по-настоящему, потому что все время на ногах, даже когда не занят в штабе. Мне удалось обнаружить совершенно фантастическую информацию и документы, подтверждающие массовые нацистские грабежи в Европе, я работал с бывшими нацистскими шишками, я проверял наводки и находил клады с произведениями искусства в самых неожиданных местах. [Хранители памятников] Кун и подполковник Макдоннелл вернулись сюда, чтобы осмотреть некоторые найденные мною предметы. Я разыскал кое-кого из главных жуликов, стоявших за всем предприятием, и добыл информацию, которая, если я не ошибаюсь, попадет в заголовки газет всего мира. Отправляйся в кинохронику, и сама все увидишь. Будешь моим связным с мировой прессой.
Я работал в хранилище произведений искусства Геринга, в его частном поезде, его доме в Берхтесгадене, я побывал в доме Гитлера, замке в Фюссене [Нойшванштайн] и монастырях, где прятали украденное. Я сильно запоздал с отчетом, но мой дневник сохранил все. Какие невероятные истории войдут в книгу, которую я планирую написать! Теперь я могу с чистой совестью сказать, что поработал на нужды фронта! На днях за мной послал генерал-майор Тейлор из 101-й воздушно-десантной дивизии, и мы чудесно побеседовали. Я снова увижу его в воскресенье. Гарри Андерсон из Амер. института занимается предметами из коллекции Геринга под моим, если так можно выразиться, присмотром. Он капитан. В ближайшие дни мне в помощь должны дать еще одного офицера. [Хранитель памятников] Кельвин Хатауэй все еще здесь, и его поддержка незаменима. Скилтон тоже здесь, ну и другие военные, конечно, подсобят – шикарная жизнь для первого лейтенанта! Похоже на то, что от службы в Париже меня-таки освободили, несмотря на отказы, полученные от двух генералов. И, конечно, я рад, что я здесь. Сюда постоянно прибывают целые поезда с произведениями искусства. Только с мыслями никак не могу собраться…
Я до сих пор не видел в новостях сообщений о своей деятельности, а ведь я вышел на нужных людей, нашел информацию и произведения искусства из штаба Розенберга. Вот ради чего я вступил в армию, отправился на гражданскую службу, преподавал в Американской школе в Шрайвенхеме, работал над другими делами, включая восемь месяцев в Париже. Я мог бы и не попасть в Германию. Словами не объяснить, как мне повезло, что именно наша армия – за двумя важными исключениями – первой пришла в эти ключевые места. <…> Но теперь я желаю одного: закончить военную карьеру и вернуться к обычной жизни.
Ничего мне не посылай. <…> Мне сейчас ничего особенно пригодиться не может, поскольку я живу на вещевом мешке. Не знаю, куда отправлюсь в следующий раз, но ни на секунду не останавливаюсь.
Работа зовет. Люблю, об остальном – когда все немного уляжется.
Джим
Глава 53
Дорога домой
Хайльбронн, Германия
Сентябрь – ноябрь 1945
С окончанием активных военных действий работа отдела ПИИА не завершилась. Как прекрасно показала история с Альтаусзее, разыскать украденные нацистами сокровища было еще полдела. После этого их предстояло осмотреть, каталогизировать, упаковать и перевезти из шахт, замков, монастырей или просто вырытых в земле ям, где они были спрятаны. Практически в каждом месте находились нацистские архивы, которые тоже требовалось перевезти, чтобы исследователи могли проследить путь произведений искусства и вернуть их законным владельцам. Эти архивы неизбежно вели к обнаружению других хранилищ, и нацисты, которых теперь отлавливали по всей рухнувшей германо-австрийской империи, рассказывали о все новых тайниках. Не проходило и дня, чтобы армия не натыкалась на бесчисленные сокровища, спрятанные в подвалах, вагонах поездов, складах продовольствия и бочках из-под горючего.
К 4 июня – с конца войны не прошло и месяца – на одной лишь территории 7-й армии США было обнаружено сто семьдесят пять хранилищ. ПИИА набирал людей с головокружительной скоростью – в его международный отдел после войны вступили почти 350 мужчин и женщин, но все равно дело шло страшно медленно. К счастью, проницательному и предприимчивому Джеймсу Роримеру удалось заполучить самое желанное здание в Мюнхене: комплекс бывшего штаба НСДАП. Теперь здесь располагался мюнхенский пункт сбора, в который вскоре потекли реки украденных предметов культурного наследия со всей Южной Германии и Австрии. К июлю в зданиях практически не осталось свободного места, и Роример выбил для ПИИА еще одно здание почти таких же размеров в Висбадене. Несколько недель спустя под архив реквизировали здание Марбургского университета. Уокер Хэнкок, неунывающий хранитель памятников 1-й армии США, был назначен его руководителем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
