Бросив взгляд на Мишру, демон снова глухо зашипел. Вот оно как, оказывается! Камень защищает не только своего владельца, но и себя. По крайней мере существ, подобных Джиксу, гостей из Фирексии, камень не собирался подпускать к себе — едва только демон приблизился к нему, как тот отбросил его назад, желая уничтожить.
«Ан нет, не уничтожить», — подумал демон. Камень пытался узнать, кто он такой, и подчинить его себе, как ранее он подчинил себе механических драконов. Камень, не имея собственного интеллекта, тем не менее распознал в Джиксе существо, обладающее сознанием, опасным для него, и потому отверг демона. Жжение и боль в механической руке гостя из Фирексии были просто знаком, подтверждающим это.
Джикс присел на край стола. Думай, сказал он себе. Камень защищает человека. Камень защищает самого себя, пока находится в руках у этого человека. Так-так. Некоторое время Джикс пребывал в раздумьях, затем расплылся в улыбке.
Он нашел решение. Ему нужно изменить природу камня. Или изменить природу человека.
Камень был лишь половинкой целого, возможно, его защитные свойства коренились именно в этом. «Наверное, камень ищет свою вторую половину», — подумал Джикс. И видимо, камень решил, что его вторая половина — это Мишра. Если это так, то нет ничего удивительного в том, что камень гнал фирексийца прочь.
Если соединить половинки, то снова получится исходный, целый камень. А целый камень Джикс сможет вернуть на родину.
Но что же делать с человеком? Джикс бросил взгляд на спящего Мишру. Возможно, его самого можно изменить, превратив в слугу Джикса и его господ. Чем убивать его в назидание будущим поколениям, лучше оставить в живых и сделать рабом, марионеткой для Фирексии.
Да, именно так и следует поступить. Потребуется время, но Джикс знал, что это время у него есть. Уже сейчас между Мишрой и его собратьями-людьми зияла гигантская пропасть — ведь он обладал умом, положением и властью. Почему бы, в таком случае, Джиксу не попробовать заставить их — и Мишру, и его братца — поработать на благо его механической родины?
Разве это не будет более изощренным наказанием, чем просто насильственная смерть?
Джикс снова расплылся в улыбке. О да, способов убить живое существо множество, и лишение жизни — лишь один из них. Порой же достаточно просто дать такому существу то, чего оно хочет.
Джикс поднял глаза к потолку и произнес фразу, состоявшую в основном из цоканий и свиста. Что-то в его теле произошло, что-то изменилось, и он воззвал к машинам, пребывавшим в пещерах Койлоса. Они ответили на его зов и распростерли жаркие объятия. Через миг он исчез.
В оставленной демоном мастерской Мишры проснулся Хаджар. Мысленно он отчитал себя за то, что заснул, — подготовка к переезду в Томакул утомила его не меньше, чем господина Мишру.
Хаджар подошел к креслу, где спал кадир. Плащ Сполз у него с плеч, теперь любой мог увидеть мешочек с талисманом на груди. Хаджар улыбнулся и закутал повелителя в плащ, скрыв под его складками драгоценный талисман.
Затем телохранитель потянул носом, принюхиваясь, и тряхнул головой. В зале пахло чем-то странным, какой-то смесью тлеющих углей и машинного масла; наверное, переменился ветер и в сторону мастерской потянуло фабричным дымом.
Хаджар решил не обращать внимания на запах. Уж он-то по крайней мере рад покинуть это место и снова оказаться под бескрайними небесами пустыни. Он проверил, заперты ли двери. Он были заперты, страж вернулся на трон и снова заснул. Ему снилась пустыня.
Спало и Братство Джикса, им снились дарованные хозяином сны. Сны говорили, что ситуация изменилась, что им придется служить при дворе Мишры дольше, чем планировалось. Но если они преуспеют в своих трудах, то их ждет великая награда.
Таким образом, той ночью в лагере Мишры все видели добрые сны.
Глава 24
Третий путь
Лоран двигалась по извилистым коридорам башни с уверенностью опытного человека. В течение первого года жизни в городе башен из слоновой кости она регулярно терялась в лабиринте ходов и переходов — они шли не прямо, а изгибались в соответствии с внешней формой башни. Постепенно она перестала ориентироваться по частям света и стала определять свое местонахождение в башне по расстоянию от центра и углам от входа. Как только она к этому привыкла, башни перестали быть для нее загадкой.
Архимандрит, конечно, не преминула отметить ее растущую уверенность — казалось, владыка отмечает все — и поздравила ее с успехами.
— Драфна до сих пор встает из-за стола и направляется к двери, ведущей вовсе не туда, куда ему надо, — сказала она.
Многое и в самом деле представлялось Драфне неразрешимой загадкой, но в машинах он научился разбираться, как никто. Ему было достаточно пары строчек описания и обрывка рисунка, чтобы представить себе конкретную машину в мельчайших деталях. В этом он редко ошибался. Лоран не раз наблюдала, как он роется в заметках Токасии; в эти моменты он напоминал ей юных Урзу и Мишру — настолько он был сосредоточен в желании понять природу какого-нибудь устройства.
В повседневной же жизни общаться с Драфной было, мягко говоря, трудно. Он взял привычку не соглашаться ни с чем, что принималось большинством. Если бы не Хуркиль, он бы давным-давно покинул союз.
Но Хуркиль держала его в ежовых рукавицах, и вскоре Лоран убедилась, что многие из открытий Драфны на самом деле были сделаны его женой, а лысый ученый служил лишь толмачом, передатчиком. Хуркиль была женщиной робкой, застенчивой и старалась вести себя незаметно. За три года, проведенные Лоран в Терисии, аргивянка лишь трижды была свидетельницей того, как Хуркиль произнесла целое предложение. Во многом женщина из Лат-Нама напоминала ей саму себя в молодости.
Городская жизнь, казалось, нравилась Хуркиль. Судя по всему, и она, и ее муж, и их ученики в Лат-Наме брили головы только потому, что их школа располагалась под землей и таким образом им было легче бороться со вшами. После переезда в Терисию Хуркиль отпустила волосы и стала носить толстые, длинные, роскошные косы, которые отражали свет, словно нити из обсидиана. Драфна несколько раз возвращался в Лат-Нам, Хуркиль же никогда не покидала города из слоновой кости. Возглавляла союз архимандрит, но истинным лидером группы была Хуркиль. То же самое можно было сказать и о Фелдоне, и даже о Драфне, хотя он вряд ли согласился бы с этим.
В конце концов Лоран пришлось признать, что и без нее их союз не состоялся бы.
Залы в башнях заполняли толпы писцов и младших ученых, и если Лоран направлялась в личные покои Фелдона, ей приходилось прокладывать путь через эту толпу. Город постепенно становился основным убежищем для всех ученых, жизни и работе которых, как им самим казалось, на родине угрожает опасность. Большинство гостей прибыли из земель, граничащих с империей фалладжи, но многие были родом из Зегона, Томакула и других городов под властью Мишры. К удивлению Лоран, здесь оказались и люди из Корлиса и Иотии, и даже гномы из Сардских гор, с недоверием относившиеся к Урзе и аргивянам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
