Разумеется, прибывало и огромное количество шарлатанов, обманщиков) ловкачей и прочих господ подобного сорта. Но даже у этих пройдох — у каждого третьего из них — оказывался с собой или старинный свиток, или ценный прибор, или что-то еще, служившее приумножению знаний, накапливавшихся в башнях. Лоран — будь ее воля — взашей выгнала бы большинство гостей, но слово владыки было законом, и на них было распространено терисийское гостеприимство. Союз от этого только выиграл.
Были в городе и монахи из Братства Джикса. Они поклонялись какому-то механическому божеству и, по логике, должны были оказать неоценимую помощь в работе с машинами. Но их любовь к механизмам была столь сильна, что отличить ее от фетишизма было крайне трудно. Они не переставали критически оценивать и машины, и людей, ими пользующихся— Тем, кто решался затеять с ними беседу, они открывали, что считают и Урзу, и Мишру недостойными тех великих машин, которые они же и изготовили, и что веруют они в неотвратимое наказание, которое ждет обоих братьев за святотатство. Монахи недвусмысленно намекали, что о Драфне и Лоран они придерживаются такого же мнения. Кроме того, складывалось ощущение, что монахи чего-то недоговаривают, что-то скрывают; они тщательно прислушивались к тому, что говорят другие, от них же слышали только молитвы во славу механизмов.
Фелдон привел с собой провидцев из Саринта и шаманов и колдунов из Юмока, горной страны, располагавшейся на северных берегах континента. Эти крепко сбитые люди с кожей землистого цвета носили одежду и шапки из кожи тюленей и постоянно обильно потели. Лоран казалось, что именно это и сроднило их с Фелдоном — и он, и шаманы чувствовали себя в Терисии очень неуютно.
Архимандрит со своей стороны предоставила в помощь городских ученых и библиотеки. Представители науки и представители библиотек обладали весьма разными знаниями и сильно отличались друг от друга по темпераменту — от библиофилов-энтузиастов до закоснелых хранителей. Последние были готовы скорее умереть, чем позволить чужакам прикоснуться к их драгоценным фолиантам и распространить содержащуюся там информацию. Впрочем, ласковые речи и стальная воля архимандрита дали союзу возможность прочесть и эти книги.
Лишь в одном союз познал горечь поражения. Певцы-колдуны из Сумифы отказались помогать терисийцам. Вместо этого они присоединились к Мишре, обратив свои знания ему на службу.
— Не вижу ничего страшного, — сказал Драфна, узнав об этом. — Даже лучшие из этих сумифцев — да чего уж там, все алмаазцы — ужасно назойливые люди. Язык их состоит из трелей и щебета, когда они говорят, невозможно понять ни слова.
— Однако они хранят древнее знание, — спокойно возразила архимандрит. — В их песнях заключена некая сила, благодаря ей они могут успокаивать и даже управлять дикими животными.
— Это все брехня, — фыркнул Драфна.
— Возможно, — ответила Лоран, — но они могут использовать неизвестный нам природный эффект. Мы могли бы у них поучиться.
— Если в их учении и есть что-то дельное, — парировал Драфна, — то оно скрыто под таким слоем чуши и жульничества, что не стоит тратить время на его поиски. Все это столь же бесполезно, как бесполезен этот джиксийский машинный бог. Вот уж уроды: опасные фанатики, бесконечно зудящие о своей механической утопии. У них точно не все дома. — Для пущей убедительности ученый постучал себе кулаком по лысине.
Обычно, едва Драфна открывал рот, Фелдон начинал хмуриться. На этот раз он ударил ладонью по столу.
— Нечего возводить напраслину на сумифских магов, ничего не проверив. Если мы чего-то не понимаем, это не значит, что это глупость.
Драфна ответил ледяным тоном:
— Я просто хочу сказать, что мне с трудом верится, что песнями можно успокаивать диких животных, только и всего.
— А мне с трудом верилось, что люди могут летать на транских машинах, — отрезал Фелдон. — С еще большим трудом мне верилось, что существуют механические драконы. Тем не менее их существование — факт, и факт признанный, поэтому я бы хотел быть готов к их появлению под этими стенами.
Этот разговор всплыл в памяти Лоран на пороге покоев Фелдона. Он и Драфна теперь постоянно спорили во время советов. Не поэтому ли Фелдон позвал ее к себе, не желая выносить новые предложения на общий совет?
Лоран постучала, глухой голос пригласил ее войти.
Покои Фелдона были обставлены более чем скромно — низкий стол, обычно заваленный книгами, несколько стульев, небольшая доска на стене. Фелдон сидел за столом, на котором на сей раз возвышался один-единственный предмет.
— Вы уже слышали новости? — спросила Лоран, входя.
Фелдон поднял на нее усталый взгляд.
— Про Иотию? Мне рассказал за завтраком Драфна. Это уже древняя история.
Лоран кивнула. Из фалладжийской пустыни даже слухи доходили с большим опозданием. И вот вчера прибыли беженцы из Зегона — оказывается, Урза перешел границу Корлиса и Иотии и начал освобождать город за городом. Превосходство в воинской силе у аргивян было столь велико, что фалладжи практически не сопротивлялись.
— Да, древняя история, — сказал Фелдон. — Новости дошли до нас только сейчас, так что я не поручусь, что пару дней назад под ударами Как-Его-Там не пал Томакул.
— Или, наоборот, фалладжи организовали контрнаступление и отбросили его войска назад, — заметила Лоран. — Но, полагаю, вы пригласили меня не затем, чтобы обсуждать вести с фронтов. Что-то случилось?
— Что вы скажете вот об этом? — спросил в ответ хромой ученый, жестом приглашая Лоран подойти поближе к столу. — Эту штуку нашли в своих сетях юмокские рыбаки — те самые, что год назад привезли нам коралловый шлем.
Предмет, на который указывал Фелдон, представлял собой невысокую широкую чашу с двумя ручками на тяжеловесной подставке. Материал напоминал медь, но Лоран была готова поклясться, что подобной меди она никогда раньше не видела. Предмет походил на жертвенные чаши, использовавшиеся в древних аргивских культах.
— Называется силекс, — сказал Фелдон, не отрывая глаз от чаши. — По крайней мере, так на ней написано. И пришла она к нам от [ в этом месте явно должно быть какое-то название, но в книге его не было — видимо, опечатка. прим. Vened'а ] или из Голгота. Оба названия я прочел впервые.
— Вы знаете, что это такое? — спросила Лоран.
Фелдон наклонил чашу в сторону аргивянки. Внутренняя поверхность чаши была испещрена изображениями маленьких фигурок, расположенных цепью и по спирали сходившихся от края чаши к центру.
— Эти значки — текст, рассказывающий о предназначении этой штуки, — сказал Фелдон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
