— Вы знаете, что это такое? — спросила Лоран.
Фелдон наклонил чашу в сторону аргивянки. Внутренняя поверхность чаши была испещрена изображениями маленьких фигурок, расположенных цепью и по спирали сходившихся от края чаши к центру.
— Эти значки — текст, рассказывающий о предназначении этой штуки, — сказал Фелдон.
Лоран сузила глаза.
— Вот эта спираль содержит транские знаки, — сказала она наконец.
Фелдон кивнул.
— Верно, но я не знаю их языка, — сказал он, затем показал на другую цепочку знаков. — А вот это — фалладжийские буквы, и хотя графика очень древняя, я смог их разобрать. А вот эти значки похожи на те, что используют для записи своих песней сумифцы, а эти совпадают с рунами на моем посохе. А вот эти, — Фелдон показал на другую спираль, — я вижу впервые. Нет ли у вас предположения, что они могут означать?
— Наверное, это ключ к транской графике, — ответила Лоран. — Ключ, позволяющий владельцу предмета научиться читать надписи на древних языках.
Фелдон улыбнулся:
— В самом деле. К сожалению, у этих надписей довольно мрачное содержание.
Лоран подняла бровь:
— А именно?
Фелдон заглянул внутрь чаши.
— Я еще не все понял, но основную идею уловил. Итак, как я сказал, предмет называется силекс, он из [ опять та же самая опечатка. прим Vened'а ] или от Голгота. Из текста непонятно, что или кто такой этот Голгот — страна, король или мастер, сработавший чашу. И судя по всему, этот предмет предвещает конец света.
Лоран безмолвно уставилась на Фелдона. Фелдон покачал головой:
— Я знаю, что вы сейчас думаете — что это все чушь, сказки и шарлатанство. Поэтому-то я и не решился показать эту вещь всем остальным. Драфна давно утвердился во мнении, что еще немного, и я начну расхаживать по башне с зажженным кадилом и крутить молитвенные колеса. И все же выслушайте меня — вот перевод с древнефалладжийского: «Сотри все с лица земли, очисти ее. По твоей воле наступит конец. Уничтожь империи и начни все сначала». И вот еще фраза: «Имей силу решиться — и наступит конец. Наполни меня воспоминаниями о земле». Звучит довольно недвусмысленно.
— «Наполни меня воспоминаниями», — повторила Лоран. — Звучит как болтовня шарлатанов. Как в старинных сказках, где для заклинаний требовались шепот умирающего солнца и улыбка кошки. Кажется, у фалладжи была такая сказка про город, который заключили в бутылку и он спасся, а весь мир был уничтожен?
Фелдон поднял глаза:
— Значит, вас это не убеждает? Лоран отрицательно покачала головой:
— Я думаю, что эта находка поможет нам раскрыть многие тайны. Возможно, здесь записано какое-то предостережение, сделанное в древние времена. Но слова про конец света не кажутся мне убедительными.
— Ладно. А теперь возьмите чашу в руки, — сказал Фелдон, откидываясь на спинку кресла. — Не бойтесь, возьмите ее.
Лоран взялась за ручки и подняла чашу со стола. Едва она прикоснулась к металлу, ее охватило какое-то необъяснимое беспокойство — такое чувство возникает, когда полуденное солнце вдруг скрылось и над всем миром простерлась тень. Лоран огляделась вокруг, и ей показалось, что в комнате и вправду стало темнее. Ей почудилось, что из проникшей в комнату тьмы раздался крик, печальный плач ребенка, такой тихий, что Лоран едва расслышала его.
Аргивянка поставила чашу на стол и отпустила ручки. В тот же миг тьма исчезла и все стало как прежде. Как будто солнце снова вышло из-за туч, и плач ребенка затих.
— Вижу, вы тоже это почувствовали, — сказал Фелдон. Лоран кивнула и присела напротив Фелдона, так что силекс оказался точно между ними.
— Тут что-то есть.
— Что-то такое, чего мы еще не понимаем, — согласился Фелдон. — Что это? Предупреждение? Оружие?
— Но что это вообще значит? — спросила Лоран. — «Наполни меня воспоминаниями»…
— Разве Хуркиль не обучала вас технике медитации? — поинтересовался Фелдон.
— Она обучила архимандрита, а та кое-чему научила меня, — ответила Лоран. — Но существует очень много техник медитации, у разных ученых они разные, например у певцов-колдунов из Сумифы…
Фелдон оборвал ее жестом:
— Я спрашиваю о той технике, которой пользуется наша молчаливая подруга Хуркиль.
— Архимандрит говорит, что она усаживается поудобнее и думает о своем родном Лат-Наме, о лазурных волнах, покрытых белыми барашками, о том, как они разбиваются о берег, на миг зависая в воздухе. Я думаю, что мысли о родине позволяют ей достичь покоя, — сказала Лоран. — Пока они живы в ее памяти, ей нет нужды возвращаться на свой родной остров.
— И это все? — спросил Фелдон.
Лоран пожала плечами:
— Была пара странных случаев, — сказала она. — Архимандрит говорила, что после медитаций Хуркиль в ее комнатах становилось чище, как будто в них убирали. Книги сами собой оказывались на полках, а перья — в футляре. И конечно, никто не признавался, что это сделал он.
— И вы верите в это? — прорычал ее собеседник.
— Мне кажется, нам нужно глубже в это вникнуть, — ответила Лоран. — Если бы речь шла не о Хуркиль, Драфна заявил бы, что все это сказки и бредни.
— Верно, — кивнул Фелдон. — Но пытались ли вы попробовать сами? Пытались ли вы сосредоточенно вспоминать свою родину?
Лоран снова пожала плечами:
— Я не слишком хочу думать о том, что сейчас делается в Аргиве.
— Да, пожалуй, — сказал ученый. — А я попробую-таки выучиться медитации. Кажется, есть нечто общее между искусством медитации и идеей наполнить некий сосуд воспоминаниями о земле.
Лоран не ответила, а поглядела на чашу. Она протянула руку, но не решилась вновь прикоснуться к медному предмету.
Тишину нарушил Фелдон:
— Если это оружие, может ли им воспользоваться кто-то из братьев?
Лоран отрицательно покачала головой:
— Не думаю. Это же не механизм, нет ни тросов, ни противовесов, ни шестеренок, ни источника энергии. Есть предупреждение, да и чувство опасности возникает, когда касаешься ее.
Фелдон кивнул:
— Согласен. И все же почему мне так не хочется никому об этом рассказывать?
Лоран задумалась.
— Во всяком случае, надо рассказать архимандриту, — сказала она. — И надо обязательно переписать эти значки на пергамент. Несомненно, переводы помогут нам в работе. А потом спрятать чашу в надежное место, чтобы ее не выкрали. Просто на всякий случай — а вдруг эта чаша в самом деле может то, что на ней написано.
Фелдон еще раз кивнул, не отрывая глаз от силекса.
— В этом есть некое искушение, не правда ли? В том, чтобы стереть все с лица земли и начать все сначала?
Лоран поднялась с кресла, но задержалась у двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
